Реанимация

За чем-то настоящим. Вот вы встретились с Алексеем, переспали, он к тебе жить хочет поехать, но ты же не веришь в это, правда? Потому и пришел сюда, потому что не веришь. Может из-за того, что у тебя с самооценкой хреново, может из-за того, что к провинции предубеждение, а может еще из-за чего-то. Какая разница? Годами будешь ходить к мозгоправу, но этот червячок никуда не исчезнет, потому что у твоих сомнений огромный фундамент. Если уж тебя родители бросили, как может чужой человек остаться в твоей жизни навсегда?

Стас почувствовал, что по правой щеке течет что-то теплое. Он провел ладонью и понял, что плачет.

— Вот поэтому там играет такая музыка, что никто из них физически не может думать, Стас.

Вик тоже замолчал. Не попросил выйти, не начал заниматься своими делами — просто сидел и курил.

— Но здесь же тоже не навсегда, — ответил Стас, когда буря в горле утихла. Он уже не плакал и не собирался возвращаться к тому ужасному состоянию, в котором оказался из-за воспоминаний.

— Мы, в принципе, не навсегда, — сказал Вик, — ты же травматолог. В мире вообще нет ничего навсегда, но то, что здесь делают те, кто сюда приходит, для них работает. Для кого-то работает альпинизм, для кого-то — дети. Просто найди что-то свое, вот и все.

— Что-то свое?

— Вспомни, как у вас все началось. Как тащил его в реанимацию. Как потом следил, чтобы он в себя пришел.

— И что? Нормальная реакция.

— Нормальная реакция, Стас, — вызвать скорую. В твоем случае максимум — оказать неотложную помощь на месте и отвезти в больницу. Все остальное — то, чего тебе хотелось.

— Машиной его сбить?! Ты сбрендил?!

Вик отвернулся и вздохнул.

— Где вас таких деревянных делают-то? Да не машиной сбить, Стас, а смотреть, как чужая жизнь в твоих руках. Что там у него было-то? Красивые глаза опытного алкоголика? Наверное, это было. Прическа — ужас, одежда такая, что кроме мыслей о паразитах, ничего не возникает. Парень не красавец, ты уж прости. Был бы красавцем, не приехал бы двадцатилетним девственником. Или приехал бы, но с тараканами других размеров — словом, неважно. Важно то, что запал ты на него из-за того, что сбил. Не сбивал, чтобы запасть, а наоборот. В нападении на человека я тебя не обвиняю. Просто мозги так устроены. Кому-то нравится, когда жена сидит дома на полном обеспечении и сама не может даже банку открыть, а кому-то нравится, когда без него даже вдоха сделать не могут. Понимаешь? И то, и другое — аморально и нездорово в одинаковой степени, просто один вариант публикуют в романах без цензуры, а второй крутят на запрещенных в этой стране сайтах. И ты запал именно на это, а понять не можешь, что мы тут делаем, потому что ничего такого на поверхности не плавает. Вон, открой дверь, там на поверхности просто голые спины и несколько кнутов. Красиво? Не знаю, может быть, по-моему, так себе. Но те, кто там стоит, знают, что происходит внутри, понимаешь? А тебе кажется, что там люди долбят по спинам других людей, вымещая злость или отращивая свое эго до невероятных размеров. Я прав?

Стас кивнул.

— Вот и разберись с этим. Эго отращивают в бизнес-центрах на верхних этажах, тут это не приветствуется. Из-за эго мне и нужен твой номер телефона. Ну что, мораль и выводы понятны?

— Понятны. Попробую абстрагироваться от мысли, что ты скотина.

— Не получится, я всю жизнь пытаюсь абстрагироваться от этой мысли, и вот до сих пор не повезло.

Музыка постепенно стихла. Вик пошел в зал, а Стас потянулся следом. Он старался, на всякий случай, ни о чем не думать все то время, что они ждали. Леша притащил здоровенную спортивную сумку. В багажник она поместилась без труда, но Стас никак не мог взять в толк, откуда появилось столько вещей за такой короткий промежуток времени. Зарплата маленькая. Неужели и тут Вик?

— Меня на кассу хотят поставить на следующей неделе, — удочку Леша закинул, как только они тронулись.

— Да знаю я про твою кассу. Если платят нормально и не имеют мозги, соглашайся.

— Правда? — он явно не пытался скрыть радость.

— Правда. Только не напивайся там.

— Там нельзя напиваться, — ответил Леша, — из-за этого место и освободилось.

— Вот и хорошо.

— О чем вы там в каморке у Виктора Степаныча говорили?

— Про мой долг, — Стас улыбнулся — это получилось само собой, — буду спасать людей от непомерного эго.

— Чего?

— Телефон мой он взял, на случай, если кто в реанимацию попадет по дурости. Говорит, всякое бывает.

— Бывает, — согласился Леша.

— Что, уже было что-то? — ему стало интересно.

— При мне-то? Нет, дылда одна только ногу свернула, когда на подиум шла, а так ничего не было, но ребята всякое рассказывали.

— Ну а сам ты что?

— А что я-то?

— Сам как к этому всему относишься?