За стеклом

Ему нравится наблюдать за тем, как лицо Рона Уизли становится таким же пламенеющим, как его волосы, когда тот слышит: «Твоя мамаша жирная» или«Ты живешь в свинарнике» или«Твой папаша неудачник». Отец объяснил, что Артур Уизли беден, что предатель крови другого и не заслуживает, и что у него слишком много детей.

У Драко есть и собственные обиды на Рона Уизли, независимые от вражды его отца с отцом Рона. То, что у него есть собственные обиды, заставляет его чувствовать себя взрослым, это его собственные кирпичики в стене, отгораживающей Дом Малфоев от Норы Уизли. Рон — лучший друг знаменитого Гарри Поттера, и отец никогда не устает повторять о провале Драко в приручении Поттера, хотя не понятно, из-за чего сыр-бор, ведь Поттер — это просто неряшливое ничтожество в уродливых очках.

Разве что, Поттер его вчистую обыгрывает в Квиддич, начиная с совершенно несправедливого назначения в команду Гриффиндора на первом курсе, и заканчивая… что ж, этому нет конца.

Еще об одной обиде на Рона Уизли он, собственно, не может говорить вслух. Никто никогда не объяснял Драко, сколько детей — это «слишком много», но он размышлял над тем, почему у него самого нет ни братьев ни сестер. Он однажды спросил мать. Она не ответила, и это был единственный раз, когда он видел в ее глазах слезы. Он больше никогда не спрашивал. Мать обращается с ним, как с величайшим сокровищем, так что он говорит себе, что, должно быть, Уизли пытались сделать все правильно, но у них так ничего и не вышло несмотря на семь попыток.

Но на втором курсе он не признается себе в том, что завидует, когда видит, как Перси Уизли разговаривает через гриффиндорский стол с малышкой Джинни. Выражение на лице Перси напоминает ему выражение нежности и беспокойства на лице матери, когда он сам болеет или расстроен. На короткий миг он желает, чтобы у него был старший брат, который бы вот так на него смотрел. Тогда бы он немного меньше скучал по дому.

VI:

На пятом курсе стекло начинает трескаться. В то время он этого еще не знает. Оглядываясь на прошлое, он думает, что это, должно быть, началось, когда в доме появились тетя Белла и дядя Рудольфус.

Белла обращалась с ним, как со взрослым. Она рассказывала лучшие истории, которые он когда-либо слышал. И когда она говорила о Темном Лорде, в ее голосе было нечто такое, что музыкой отдавалось внутри, пробирало до мурашек и заставляло волоски на загривке становиться дыбом, как в предгрозовом воздухе.

— Сила и власть, — говорила она: — Нет добра и зла, только сила и власть.

Отец был под защитой Темного Лорда, как и Белла, как и он сам. Она говорила, что сила на их стороне стекла. Молнии страшной грозы ударят лишь в нечестивых магглолюбов и грязнокровок.

Она выглядит на много лет старше матери — это следы ее подвижничества в Азкабане — но этот голос, этот голос вечно юн, и все, что Драко может сделать, это сдерживаться, чтобы не сказать ей, что женится на ней, когда вырастет. Он отлично знает, что она замужем за дядей Рудольфусом, но забывает об этом, когда она рассказывает истории, которые ему не расскажет никто другой.

— Лишь наша маленькая тайна, — сказала она, а потом рассказала ему, что она и Рудольфус и Барти Крауч, упокой его душу, сделали с Фрэнком и Алисой Лонгботтомами.

— С парой жутко весело, — сказала она: — Ты работаешь с одним из них, а другому позволяешь смотреть.

Она рассмеялась своим завораживающим смехом, от которого пробирало до костей.

— Это стоило Азкабана, то, что мы сделали, — говорит она: — Мы могли бы с тем же успехом скормить их дементорам. Они в закрытом отделении в Св. Мунго.

Он рассказал ей, что он в одной школе с Невиллом Лонгботтомом.

Белла рассмеялась.

— А, этот пончик, — сказала она, — Рудольфус и Барти хотели заткнуть его навсегда, но я подумала, что ему будет полезно сначала немного поорать. Мне-то это точно было полезно.

Ее прошибла сладострастная дрожь, и Драко ощутил, будто она пронизывает тонкий шелк через самые потайные глубины его души.

Она не говорила этого буквально, но он сразу понял, что пока ты не накладывал Круциатус — ты девственник. Заклятия непростительны, только если тебя поймают.

Она сказала ему, что годы в Азкабане лишь ярче распалили ее приверженность Темному Лорду и что она видит то же пламя в нем.

Вернувшись в школу, Драко повторяет слова о закрытом отделении в Св. Мунго Лонгботтому и отшатывается, когда пухлое ничтожество бросается на него. Поттер и Уизли повисают на обеих руках Лонгботтома и с непомерным трудом удерживают его, упираясь пятками в пол. Драко слышит, как рвется ткань — рукав Лонгботтомовой мантии — когда тот на секунду вырывается из захвата Уизли. Но что приковывает Драко к месту, так это отблеск жажды убийства в глазах мальчика, круглых, как волчьи, с белками навыкате, и обнажившиеся зубы.