Фандом: Миры братьев Стругацких. Венера сдалась, покорилась людям, но тех, кого она забрала, уже не вернуть.
Добавить в моё избранное
5 мин, 31 сек 2941
Каменные зубы сомкнулись за спиной, уже не видно было ни серебристой «блохи», ни темных клубов Голконды, даже красноватого неба почти не было видно — все заслонили острые, вздымающиеся на много метров ввысь скалы. — Держись, Володенька, я сейчас, я скоро… ты ранен?
— Придавило… камнями… Больно, Миша… так больно…
— Я предупредил Лина, Володенька, он наблюдает. Пошлем сигнальную ракету, и нас найдут, ты только держись, я бегу, я уже бегу.
Рядам черных скал, казалось, не будет конца. Михаил Антонович задыхался, пот заливал глаза, вокруг все плыло в красно-сером мареве, и неясно было, в нужном направлении он движется, или давно заблудился и бегает по кругу.
Он едва не пробежал мимо. Острый блеск — зеркальный шлем отразил свет фонаря — яркой вспышкой мелькнул сбоку и тут же пропал. Михаил Антонович замер, повернулся и посветил в ту сторону снова. Еще одна вспышка, совсем рядом.
— Володенька, все хорошо, я уже здесь, все будет хорошо, — твердил Михаил Антонович, непослушными руками заряжая сигнальный пистолет. Пальцы дрожали, соскальзывали, он несколько раз ронял патрон, но все же сумел его вставить и выпустил в небо яркую сигнальную ракету. — Вот видишь, Володенька, все в порядке, за нами скоро прилетят.
— Прости… Миша, — просипел Юрковский. Лица его было не видно, но Михаил Антонович по голосу понял, что он через силу улыбается. — Дурак я… старый… бесполезный дурак.
— Ты очень даже полезный старый дурак, Володенька, — сердито ответил Михаил Антонович, стараясь не смотреть на изломанные, вдавленные в тело пластины скафандра. Обвалом Юрковского завалило по грудь, только бессильно свисающие по сторонам руки и шлем были видны из-под черных камней. Крутиков попытался сдвинуть их сам, но смог убрать только самые мелкие. — Вот скажи, что тебе стоило взять меня с собой? Неужели ты думаешь, что я бы не пошел? Спицына я знал не меньше твоего, Володенька. Мне тоже очень не хватает Богдана, но даже если мы найдем тело, его это не вернет. Я не позволю Венере забрать впридачу и тебя.
— Не бойся… Миша… я живучий… старый дурак, — прошептал Юрковский. — Если тебе станет… от этого лучше… представь… как меня отругает… Иоганныч.
Михаил Антонович промолчал. Он знал, как отреагировал бы Дауге — сперва кричал бы, срывая голос, потом плакал, а после и сам бы слег. Хорошо, что его здесь нет. А Юрковский поправится. Должен поправиться, Венера уже однажды отпустила их, отпустит и сейчас. Крутиков всмотрелся в багровое небо и увидел вдалеке сигнальные огни.
— Летят, Володенька, — радостно сказал Михаил Антонович, — уже скоро. Когда ты поправишься, мы лично проследим, чтобы взорвали все остатки этих ужасных «зубов». А Богдана мы помним и так, Володенька. Он всегда с нами.
— Придавило… камнями… Больно, Миша… так больно…
— Я предупредил Лина, Володенька, он наблюдает. Пошлем сигнальную ракету, и нас найдут, ты только держись, я бегу, я уже бегу.
Рядам черных скал, казалось, не будет конца. Михаил Антонович задыхался, пот заливал глаза, вокруг все плыло в красно-сером мареве, и неясно было, в нужном направлении он движется, или давно заблудился и бегает по кругу.
Он едва не пробежал мимо. Острый блеск — зеркальный шлем отразил свет фонаря — яркой вспышкой мелькнул сбоку и тут же пропал. Михаил Антонович замер, повернулся и посветил в ту сторону снова. Еще одна вспышка, совсем рядом.
— Володенька, все хорошо, я уже здесь, все будет хорошо, — твердил Михаил Антонович, непослушными руками заряжая сигнальный пистолет. Пальцы дрожали, соскальзывали, он несколько раз ронял патрон, но все же сумел его вставить и выпустил в небо яркую сигнальную ракету. — Вот видишь, Володенька, все в порядке, за нами скоро прилетят.
— Прости… Миша, — просипел Юрковский. Лица его было не видно, но Михаил Антонович по голосу понял, что он через силу улыбается. — Дурак я… старый… бесполезный дурак.
— Ты очень даже полезный старый дурак, Володенька, — сердито ответил Михаил Антонович, стараясь не смотреть на изломанные, вдавленные в тело пластины скафандра. Обвалом Юрковского завалило по грудь, только бессильно свисающие по сторонам руки и шлем были видны из-под черных камней. Крутиков попытался сдвинуть их сам, но смог убрать только самые мелкие. — Вот скажи, что тебе стоило взять меня с собой? Неужели ты думаешь, что я бы не пошел? Спицына я знал не меньше твоего, Володенька. Мне тоже очень не хватает Богдана, но даже если мы найдем тело, его это не вернет. Я не позволю Венере забрать впридачу и тебя.
— Не бойся… Миша… я живучий… старый дурак, — прошептал Юрковский. — Если тебе станет… от этого лучше… представь… как меня отругает… Иоганныч.
Михаил Антонович промолчал. Он знал, как отреагировал бы Дауге — сперва кричал бы, срывая голос, потом плакал, а после и сам бы слег. Хорошо, что его здесь нет. А Юрковский поправится. Должен поправиться, Венера уже однажды отпустила их, отпустит и сейчас. Крутиков всмотрелся в багровое небо и увидел вдалеке сигнальные огни.
— Летят, Володенька, — радостно сказал Михаил Антонович, — уже скоро. Когда ты поправишься, мы лично проследим, чтобы взорвали все остатки этих ужасных «зубов». А Богдана мы помним и так, Володенька. Он всегда с нами.
Страница 2 из 2
