Фандом: Миры Ольги Громыко. Бывают дни, когда всё идёт наперекосяк.
Добавить в моё избранное
6 мин, 44 сек 1791
ну и последний вопрос, — белозубая улыбка только что не светилась в сгущающихся сумерках. — Пришёл я в храм, зашёл в ирницу, якобы на исповедь, и там… э…
— Нагадил? — предположил Джай. — С тебя станется. Тогда я тебя к лекарю отведу. Если успею раньше йеров.
— Хэй, зачэм сразу нагадыл? — возмутился горец. — Слово нэпрылычнае кынжал на стэнка написал!
— Тогда ещё и оштрафую на пять бусин… а, нет, на десять, это уже не личное имущество, а городское. А если кто-нибудь вспомнит, что оно ещё и храмовое, то помимо штрафа ты этот храм ещё два семерика дней мыть будешь. Зубной щёткой.
— Экий ты суровый, — «сорока» торжественно вручил Джаю уже ненужную книгу, серой тенью мелькнул по комнате, закрывая ставни, клацнул выключателем у двери. — Хэй, этот мэрзкий баб на всём экономит?
— Ну профинансируйте мне другое жильё, — огрызнулся обережник. — И да, еды у меня тоже нет.
— А у мэня ест', — весело сообщил ЭрТар, споро раскладывая по столу хлеб, кошмарный горский сыр — и как его кошак от этой вони не чихает? — курицу и три «горскый лепешка с начынка». — Настоящый, а нэ этот подделка который торгует дядя ВадНэс.
— Зато твой «дядя ВадНэс» — уважаемый зажиточный горожанин, а не отребье бездомное, — Джай прикусил язык, но было поздно.«Сорока» помрачнел, ссутулившись, уселся на подпирающий дверь стул, тяжело уставившись в стену.
— ЭрТар…
— Сам ты, конечно, «домный», — отрезал горец, давая понять, что продолжать этот разговор он не намерен. — А к дяде ВадНэсу, кстати, ты можешь прийти в любое время и за любой помощью.
— И услышу о себе много нового, да? — Джай выставил на стол бутылку скваша. ЭрТар пожал плечами:
— Скажешь, что от меня, он поймёт.
— Ты такой авторитет? — Джай недоверчиво уставился на друга. Нет, горцы, конечно, друг за друга горой, сколько стихийных драк возникает по кличу «хэй, нашых б'ют!», а честная обережь этих дикарей растаскивай! Но чтобы «в любое время за любой помощью», равнинник…
ЭрТар сгорбился ещё больше:
— Камальки летают.
— Значит, камалея цветёт, — машинально отозвался Джай. Потом спохватился:
— Ты хочешь сказать, что ВадНэс с нами?
ЭрТар кивнул:
— И вся его семья. Ну и ещё пара-тройка из обережи, — покосился из-под ресниц и с довольной ухмылкой уточнил: — Семериков.
— Сколько? — обалдел Джай. Нет, Лоза исподволь набирала силу, не афишируя и вообще никак не обозначая себя, но того, что в самой Орите обнаружится столько сочувствующих, он не ожидал.
— Меньше, чем хотелось бы, больше, чем могло бы, — философски пожал плечами ЭрТар и вцепился зубами в лепёшку. — Тут Раддочка, раддость наша, раддировала, — подшучивать над сочетанием имени брентовой подружки с её специализацией «сорока» любил едва ли не больше, чем над джаевым умением ходить по дикоцветью.
— А я думал, ты просто в гости, — вздохнул обережник.
— Хэй, я проста в госты ужэ лэт пят' нэ хажу, — возмутился горец. — А патом мэня упрэкают, что я бродяга. Брат Марахан, кстати, привет тебе передавал, у него уже готово всё. И у Льяли. В Лесье, в Пригорках, в Горшечной Полянке…
— И когда? — с каждым новым названием Джаю плохело всё больше: одно дело нескончаемо готовить… то самое, что в обережном Уставе даже не прописано, и совсем другое — когда подготовка внезапно заканчивается, а сорока на хвосте приносит зловещее «пора».
— В ближайшее Вознесение, — тряхнул головой «сорока». — Хэй, кыс, идём, — распахнул ставни, уселся на подоконник, оглядывая тесный переулок. Тишш, взмуркнув, сунулся носом ему в лицо, едва не вытолкнув наружу. Джай, спохватившись, выключил свет: стена напротив была глухой, но мало ли, кто там сидит на крыше.
— Тишэ, поганая ты скатына, — рассмеялся ЭрТар. — Кому ты бэз мэня нужэн будэш'! А, ещё адын вэщ', о, неподкупный бдун оритский улыца.
Джай обречённо возвёл очи горе: он с трудом представлял, что может быть хуже известия о том, что через три семерика дней привычная жизнь встанет с ног на уши и обратно вряд ли вернётся… Но горца он знал очень хорошо, а в ушибленности на всю голову идейного лидера и вдохновителя просто не сомневался.
— Что ещё, итыллий ты сын?
— Тут САМ через семерик дней в Ориту собирается, — хохотнул «сорока». — Грозился тебя навестить и про Летопись Предвечную порасспрашивать: знаешь ли, понял ли, — и выскользнул за окно.
— Да чтоб его перекорёжило! — возмутился Джай. — Две аттестации за семерик? Вы издеваетесь?!
Судя по огласившему переулок хохоту, они действительно издевались.
— Нагадил? — предположил Джай. — С тебя станется. Тогда я тебя к лекарю отведу. Если успею раньше йеров.
— Хэй, зачэм сразу нагадыл? — возмутился горец. — Слово нэпрылычнае кынжал на стэнка написал!
— Тогда ещё и оштрафую на пять бусин… а, нет, на десять, это уже не личное имущество, а городское. А если кто-нибудь вспомнит, что оно ещё и храмовое, то помимо штрафа ты этот храм ещё два семерика дней мыть будешь. Зубной щёткой.
— Экий ты суровый, — «сорока» торжественно вручил Джаю уже ненужную книгу, серой тенью мелькнул по комнате, закрывая ставни, клацнул выключателем у двери. — Хэй, этот мэрзкий баб на всём экономит?
— Ну профинансируйте мне другое жильё, — огрызнулся обережник. — И да, еды у меня тоже нет.
— А у мэня ест', — весело сообщил ЭрТар, споро раскладывая по столу хлеб, кошмарный горский сыр — и как его кошак от этой вони не чихает? — курицу и три «горскый лепешка с начынка». — Настоящый, а нэ этот подделка который торгует дядя ВадНэс.
— Зато твой «дядя ВадНэс» — уважаемый зажиточный горожанин, а не отребье бездомное, — Джай прикусил язык, но было поздно.«Сорока» помрачнел, ссутулившись, уселся на подпирающий дверь стул, тяжело уставившись в стену.
— ЭрТар…
— Сам ты, конечно, «домный», — отрезал горец, давая понять, что продолжать этот разговор он не намерен. — А к дяде ВадНэсу, кстати, ты можешь прийти в любое время и за любой помощью.
— И услышу о себе много нового, да? — Джай выставил на стол бутылку скваша. ЭрТар пожал плечами:
— Скажешь, что от меня, он поймёт.
— Ты такой авторитет? — Джай недоверчиво уставился на друга. Нет, горцы, конечно, друг за друга горой, сколько стихийных драк возникает по кличу «хэй, нашых б'ют!», а честная обережь этих дикарей растаскивай! Но чтобы «в любое время за любой помощью», равнинник…
ЭрТар сгорбился ещё больше:
— Камальки летают.
— Значит, камалея цветёт, — машинально отозвался Джай. Потом спохватился:
— Ты хочешь сказать, что ВадНэс с нами?
ЭрТар кивнул:
— И вся его семья. Ну и ещё пара-тройка из обережи, — покосился из-под ресниц и с довольной ухмылкой уточнил: — Семериков.
— Сколько? — обалдел Джай. Нет, Лоза исподволь набирала силу, не афишируя и вообще никак не обозначая себя, но того, что в самой Орите обнаружится столько сочувствующих, он не ожидал.
— Меньше, чем хотелось бы, больше, чем могло бы, — философски пожал плечами ЭрТар и вцепился зубами в лепёшку. — Тут Раддочка, раддость наша, раддировала, — подшучивать над сочетанием имени брентовой подружки с её специализацией «сорока» любил едва ли не больше, чем над джаевым умением ходить по дикоцветью.
— А я думал, ты просто в гости, — вздохнул обережник.
— Хэй, я проста в госты ужэ лэт пят' нэ хажу, — возмутился горец. — А патом мэня упрэкают, что я бродяга. Брат Марахан, кстати, привет тебе передавал, у него уже готово всё. И у Льяли. В Лесье, в Пригорках, в Горшечной Полянке…
— И когда? — с каждым новым названием Джаю плохело всё больше: одно дело нескончаемо готовить… то самое, что в обережном Уставе даже не прописано, и совсем другое — когда подготовка внезапно заканчивается, а сорока на хвосте приносит зловещее «пора».
— В ближайшее Вознесение, — тряхнул головой «сорока». — Хэй, кыс, идём, — распахнул ставни, уселся на подоконник, оглядывая тесный переулок. Тишш, взмуркнув, сунулся носом ему в лицо, едва не вытолкнув наружу. Джай, спохватившись, выключил свет: стена напротив была глухой, но мало ли, кто там сидит на крыше.
— Тишэ, поганая ты скатына, — рассмеялся ЭрТар. — Кому ты бэз мэня нужэн будэш'! А, ещё адын вэщ', о, неподкупный бдун оритский улыца.
Джай обречённо возвёл очи горе: он с трудом представлял, что может быть хуже известия о том, что через три семерика дней привычная жизнь встанет с ног на уши и обратно вряд ли вернётся… Но горца он знал очень хорошо, а в ушибленности на всю голову идейного лидера и вдохновителя просто не сомневался.
— Что ещё, итыллий ты сын?
— Тут САМ через семерик дней в Ориту собирается, — хохотнул «сорока». — Грозился тебя навестить и про Летопись Предвечную порасспрашивать: знаешь ли, понял ли, — и выскользнул за окно.
— Да чтоб его перекорёжило! — возмутился Джай. — Две аттестации за семерик? Вы издеваетесь?!
Судя по огласившему переулок хохоту, они действительно издевались.
Страница 2 из 2
