Снова жив

Зачем он согласился? Кальдмеер не мог сказать точно — последнее время ему казалось, что и люди и сама судьба с яростью кровососущих насекомых преследуют и жалят его. Он ужасно устал. От мыслей, воспоминаний, кошмарных снов, неотвязной головной боли, от злого и требовательного взгляда Руппи… Что мальчик хочет от него? Неужели от бывшего адмирала цур зее еще можно чего-то ждать? Как же, адъютант лишился своего кумира! Воочию увидел его слабость! Пора прекращать игры в субординацию, и Руппи должен понять: адмирал никогда не будет прежним, его время ушло. Отныне он не смеет за что-то браться, вести за собой людей, решать их судьбу… Только Эсператия ненадолго приносила успокоение, но потом снова, снова… И Олаф погружался в нее все больше, равнодушно отмечая, что теряет связь с реальностью. «Вы спиваетесь без вина» — так сказал Вальдес. Да какая, к кошкам, разница?

Хотелось лишь одного: чтобы Руперт, Вальдес и все на свете оставили его в покое. Совсем.

Поэтому, наверное, когда Ротгер пригласил на «небольшую морскую прогулку», последний выход в море перед сезоном штормов, он согласился. Чтобы ни спорить, ничего не доказывать. Не слышать несколько дней вызывающего «мой адмирал» от Руперта. Создатель, он так устал, до чего же он устал…

И все-таки это было зря. Ну как он мог подумать, что море даст ему забвение, хотя бы ненадолго? Море — самый лучший друг, самая большая любовь — предало его, сделало убийцей и изменником. Море ненавидит его. Зачем он вернулся сюда? Отдать долги?

— Адмирал, отойдите от фальшборта! — резкий голос над ухом. Вальдес. Что ему надо? — Если будете так наклоняться, свалитесь в воду!

— Не волнуйтесь. Я умею плавать.

— Не сомневаюсь, господин Кальдмеер. Но в одежде это крайне неудобно. А у нас на «Астэре» традиция: каждый раз перед началом штормов мы всей командой устраиваем небольшой заплыв, во главе с капитаном, со мной, то есть. Водичка, правда, холодновата, зато бодрит. Желаете присоединиться?

Этот сумасшедший думает, что он будет с хохотом плескаться в волнах, погубивших его жизнь, честь, все что ему дорого?

— Прошу извинить, господин вице-адмирал, у меня нет настроения купаться.

— Жаль. Может, хотя бы полюбуетесь? Будет весело, — Вальдес внезапно закашлялся, прижал руку к груди, тут же привычно рассмеялся. — А там, глядишь и тоже захочется…

— Благодарю вас, я хочу побыть один. С вашего разрешения.

Развернуться и отойти побыстрее, чтобы не продолжать разговор. Так много призраков вокруг, так много теней, как можно беспечно нырять, плавать, соревноваться в скорости, шутливо набрасываться друг на друга, стараться утянуть под воду? Неужели они не видят? Не чувствуют?

Матросы по очереди покидают холодную воду… Один Бешеный плещется, рассекает сильными руками волны, выпрыгивает из них, словно дельфин. На палубе давно ждет адъютант с полотенцем. Когда вице-адмирал наконец соизволил вылезти из воды, его лицо из смугло-румяного стало серым, а губы фиолетовыми. Но все равно смеется. Кальдмеер уже не может слышать смех, смотреть на воду… Зачем он согласился? Зачем?

… Из неглубокого сна его вышвырнул резкий шум за стеной — как будто хлопнула дверь или стул упал. Восток начинал медленно розоветь — на море ранние восходы. А, пожалуй, неплохо еще раз увидеть морской рассвет — может быть, это последний раз. Проходя мимо приоткрытой кают-компании, Ледяной машинально бросил взгляд внутрь и вздрогнул от неожиданности, заметив сидящего в кресле человека. Вальдес? Ночевал он тут, что ли?

— Кальдмеер, это вы? Вас не затруднит… дать мне воды? — не говорит, а хрипит. Глаза блестят влажно и лихорадочно, на лбу и висках капельки пота. Припомнилось, что вчера за ужином, Вальдес был непривычно молчалив, а вместо еды попросил согреть ему вина, хотя в каюте вовсе не было холодно. Когда же Кальдмеер раньше всех поднялся из-за стола, Бешеный, вопреки обыкновению, не предлагал ему остаться, не шутил, а лишь кивнул коротко.

— Вам дурно? — передавая бокал с водой, Олаф заметил, что Бешеный ощутимо дрожит. — Вальдес, вы больны, я позову вашего адъютанта.

— Не нужно, — Ротгер неожиданно сильно вцепился в его руку, дыша хрипло и часто. — Я… почти никогда не хворал так… Другое дело, когда ранен. Не хочу, чтобы меня видели… таким.

Это что еще за фанаберии? Привык всегда быть сильным и здоровым?

— Ротгер, — голос Кальдмеера прозвучал устало. — У вас лихорадка после вчерашних купаний, ну что тут особенного? Адъютанты на то и существуют, чтобы помогать в такие минуты.

— Нет… просто проводите меня до каюты, если не трудно.

Физически было не трудно, хотя трясущегося в ознобе Бешеного пришлось почти тащить на себе. Только вот быть личной сиделкой вице-адмирала Талига в его планы не входило… А что входило? Любоваться в одиночестве морем и слушать голоса «своих» погибших? Олаф мысленно выругался.