Фандом: Ориджиналы. История одной беседы. История одной жизни. Если в мире всё бессмысленно, — сказала Алиса, — что мешает выдумать какой-нибудь смысл?
Добавить в моё избранное
14 мин, 14 сек 15579
Сашка замолчал.
— И что? — не выдерживаю я.
Мой собеседник вздыхает и хмурится:
— От неожиданности она расплакалась. Расплакалась и ушла из комнаты. А я сидел, смотрел на залитую солнцем комнату и чувствовал страшное. Чувствовал, что не существую. Для своих родителей, для Надежды Павловны, для Боженьки, который смотрит на меня с красного уголка и не видит. Переживаемое мной чувство было глубже и мучительнее банального «меня не принимают таким, какой я есть». Его не преодолеешь позитивным мышлением, стойкостью и верой в себя, ведь в нём столько пустоты, что она полностью обесценивает все твое существование.
В этот момент башенка рушится снова, уже из-за моей неловкости. Но в этот раз мы не смеемся.
Четвертый удар: переоценка
— Первая любовь многому тебя научила. А каминг-аут?
— Главный вывод был: я никогда не расскажу своим родителям. Вот собственно и все. Понимание пришло только когда я встретил Костю, до этого была пустота и обида.
— Это, кстати, интересная тема! Как вы познакомились?
— Знаешь, лучше этот вопрос ты задашь Косте! Он расскажет интереснее!
— Ага, — соглашаюсь я, а сама вспоминаю немногословного Константина, уже представляя его лаконичный и ясный взгляд на дело: встретились, понравились друг другу, стали встречаться. Сашка, видимо, слышит скепсис в моем голосе:
— Я серьезно. Из нас двоих он больше романтик, как бы странно это ни звучало. Да и записывать в диалогах историю знакомства… Странно это, не находишь? Мое первое впечатление о Косте было: высокомерный индюк!
— Многообещающее начало! — смеюсь я. — Из-за его молчаливости?
— Да, это была шумная компания, много разговоров, лёгкого опьянения и веселья. Как всегда меня вооружили гитарой и заставили петь. Костю притащила какая-то девчонка, наверное, силой, и ты только представь его невозмутимость и спокойствие среди угара вечеринки! Сидел, молчал, даже не пил толком, только смотрел внимательно. Я бы его и не запомнил, если бы Костя не подошел сам: представился, пожал мне руку и улыбнулся. И знаешь, это было как глоток свежего воздуха, среди шума, гама и легкомысленного веселья. Мы встретились опять только месяца через два, но все это время я хранил в памяти эту улыбку, как воспоминание о чём-то очень светлом, чистом и ясном.
Костя, он… Когда приходит большая любовь, то она в любом случае что-то меняет в тебе, помогает переосмысливать реальность. Костя принес в мою жизнь ясность. Среди хаоса чувств и ощущений, мыслей, догадок, увлечений, пережитого, увиденного, прочувствованного — он как основа, стержень, на который и крепится все мое бытие. Рядом с ним я оглядываюсь назад и понимаю, что все было не зря: преодоленная отчужденность, мучительная и стыдная первая любовь, неприятие и непонимание. Всё это мельчайшие частички мозаики, необходимые винтики, которые заставляют механизм «здесь и сейчас» работать. Я не считаю, что мы приходим в эту жизнь для счастья. Слишком многое приходится преодолевать человеку, мучительно, настойчиво разбивать лёд реальности. И все преодоленное мной — это лишь малая толика предстоящего впереди. Но«здесь и сейчас» я счастлив. И даже если мое счастье лишь выдумка, оно стоит того.
Тысяча ударов впереди
Сашке двадцать два. Он категоричен, юн и наивен. Но для меня его наивность граничит с откровенностью Вселенной.
— Давай закончим именно на этой ноте, — прошу я. — Всё равно нам скоро уже пора за Костей.
— Да ладно? Без интимных подробностей? — ехидничает Саша, но по глазам видно, что он тоже устал. Откровенность изматывает больше физических нагрузок.
Я допиваю кофе, Сашка убирает деревянные блоки в коробочку. Заодно мы продумываем маршрут поинтереснее: вечернее солнце за окном так и манит прогуляться по городским улочкам.
Уже поздно вечером, возвращаясь домой, я радуюсь тому, что сама счастлива в любви, и могу наблюдать за чужой нежностью и трогательной преданностью без белой зависти. А ещё размышляю о том, что любовь бессмысленна ровно на столько, на сколько мы её сами обесцениваем. Не важно чем: изменами, обидами или предрассудками. Важно, пожалуй, лишь то, что только она, словно выдуманный смысл из кэрролловской цитаты, вносит цельность и значимость в наше существование, и ради неё стоит превозмогать холод и лёд бытия.
— И что? — не выдерживаю я.
Мой собеседник вздыхает и хмурится:
— От неожиданности она расплакалась. Расплакалась и ушла из комнаты. А я сидел, смотрел на залитую солнцем комнату и чувствовал страшное. Чувствовал, что не существую. Для своих родителей, для Надежды Павловны, для Боженьки, который смотрит на меня с красного уголка и не видит. Переживаемое мной чувство было глубже и мучительнее банального «меня не принимают таким, какой я есть». Его не преодолеешь позитивным мышлением, стойкостью и верой в себя, ведь в нём столько пустоты, что она полностью обесценивает все твое существование.
В этот момент башенка рушится снова, уже из-за моей неловкости. Но в этот раз мы не смеемся.
Четвертый удар: переоценка
— Первая любовь многому тебя научила. А каминг-аут?
— Главный вывод был: я никогда не расскажу своим родителям. Вот собственно и все. Понимание пришло только когда я встретил Костю, до этого была пустота и обида.
— Это, кстати, интересная тема! Как вы познакомились?
— Знаешь, лучше этот вопрос ты задашь Косте! Он расскажет интереснее!
— Ага, — соглашаюсь я, а сама вспоминаю немногословного Константина, уже представляя его лаконичный и ясный взгляд на дело: встретились, понравились друг другу, стали встречаться. Сашка, видимо, слышит скепсис в моем голосе:
— Я серьезно. Из нас двоих он больше романтик, как бы странно это ни звучало. Да и записывать в диалогах историю знакомства… Странно это, не находишь? Мое первое впечатление о Косте было: высокомерный индюк!
— Многообещающее начало! — смеюсь я. — Из-за его молчаливости?
— Да, это была шумная компания, много разговоров, лёгкого опьянения и веселья. Как всегда меня вооружили гитарой и заставили петь. Костю притащила какая-то девчонка, наверное, силой, и ты только представь его невозмутимость и спокойствие среди угара вечеринки! Сидел, молчал, даже не пил толком, только смотрел внимательно. Я бы его и не запомнил, если бы Костя не подошел сам: представился, пожал мне руку и улыбнулся. И знаешь, это было как глоток свежего воздуха, среди шума, гама и легкомысленного веселья. Мы встретились опять только месяца через два, но все это время я хранил в памяти эту улыбку, как воспоминание о чём-то очень светлом, чистом и ясном.
Костя, он… Когда приходит большая любовь, то она в любом случае что-то меняет в тебе, помогает переосмысливать реальность. Костя принес в мою жизнь ясность. Среди хаоса чувств и ощущений, мыслей, догадок, увлечений, пережитого, увиденного, прочувствованного — он как основа, стержень, на который и крепится все мое бытие. Рядом с ним я оглядываюсь назад и понимаю, что все было не зря: преодоленная отчужденность, мучительная и стыдная первая любовь, неприятие и непонимание. Всё это мельчайшие частички мозаики, необходимые винтики, которые заставляют механизм «здесь и сейчас» работать. Я не считаю, что мы приходим в эту жизнь для счастья. Слишком многое приходится преодолевать человеку, мучительно, настойчиво разбивать лёд реальности. И все преодоленное мной — это лишь малая толика предстоящего впереди. Но«здесь и сейчас» я счастлив. И даже если мое счастье лишь выдумка, оно стоит того.
Тысяча ударов впереди
Сашке двадцать два. Он категоричен, юн и наивен. Но для меня его наивность граничит с откровенностью Вселенной.
— Давай закончим именно на этой ноте, — прошу я. — Всё равно нам скоро уже пора за Костей.
— Да ладно? Без интимных подробностей? — ехидничает Саша, но по глазам видно, что он тоже устал. Откровенность изматывает больше физических нагрузок.
Я допиваю кофе, Сашка убирает деревянные блоки в коробочку. Заодно мы продумываем маршрут поинтереснее: вечернее солнце за окном так и манит прогуляться по городским улочкам.
Уже поздно вечером, возвращаясь домой, я радуюсь тому, что сама счастлива в любви, и могу наблюдать за чужой нежностью и трогательной преданностью без белой зависти. А ещё размышляю о том, что любовь бессмысленна ровно на столько, на сколько мы её сами обесцениваем. Не важно чем: изменами, обидами или предрассудками. Важно, пожалуй, лишь то, что только она, словно выдуманный смысл из кэрролловской цитаты, вносит цельность и значимость в наше существование, и ради неё стоит превозмогать холод и лёд бытия.
Страница 4 из 4
