Фандом: Гарри Поттер. Война закончилась, Гарри зажил спокойной жизнью. Но не все так просто, как кажется.
Добавить в моё избранное
8 мин, 59 сек 19861
Проснувшись, Гарри, вопреки обычаю, сразу откидывает одеяло и заявляет в пустоту, временами вздрагивая от холода и мчащихся по коже мурашек:
— Слушай, Снейп… Я могу понять твое стремление сделать мне больно. Ты, черт возьми, занимался этим все эти семь лет! Я могу понять, почему ты хочешь, чтобы я ненавидел тебя — ведь тебе это удалось в итоге. Но это…
— Вам не нравится? — на этот раз он сидит у Гарри за спиной и невесомо шепчет в ухо.
Гарри не собирается оборачиваться. Назойливый морок играет с ним, и если он сейчас обернется, ища источник эфемерного, но совершенно отчетливого набора звуков, то Снейп — можно быть уверенным — исчезнет и некоторое время не будет отвечать ни на какие вопросы. А появится, только когда Гарри расслабится и привыкнет к мысли, что некоторое время можно не ждать подвоха. И даже станет подумывать о том, что, может, Снейпу наконец надоело преследовать его. Снейп умело подбирает такие моменты, когда крушение едва зародившихся надежд особенно болезненно.
Поэтому Гарри не оборачивается, а выдыхает:
— Ты еще спрашиваешь?
Снейп не укоряет его за нечестный (ха, кто бы говорил!) прием — ответ вопросом на вопрос, не распекает, не пытается оскорбить. Только водит несколько секунд кончиком длинного носа по уху — волоски на руках и шее становятся дыбом — и произносит задумчиво:
— Почему ты так неспокоен? Раз меня нет, значит, я только твой сон. Я как раз не понимаю, почему тебя настораживают именно… спокойные сны. По сравнению с другими они…
Гарри дергает плечами.
— Они спокойные, ты хочешь сказать? Сны, в которых я вынужден подставляться какому-то мерзавцу, спокойные?
Снейп обхватывает Гарри за плечи и притягивает к себе. Гарри повинуется, ибо знает — любое сопротивление сейчас чревато прерыванием диалога. Снейп, кажется, впервые за многие месяцы вознамерился серьезно поговорить с ним. Да что эти месяцы в счет брать — за всю его, Гарри, жизнь! Это стоит того, чтобы потерпеть.
— Там тебе, по крайней мере, не причиняют боли.
Гарри откидывает голову на плечо Снейпа, чтобы не видеть его бледные, длинные, словно лапки пауков-сенокосцев, пальцы, обхватывающие его плечи.
— Я просто… не хочу их видеть.
— Какие именно?
— В которых мне причиняют боль.
Снейп осторожно отстраняется, укладывает Гарри спиной на подушку, чему тот удивляется. На секунду в голове мелькает мысль, что этот Снейп определенно принадлежит его третьим снам, но тут же растворяется. Надо же, ересь какая!
— И третьи сны считать тоже?
Гарри секунду удивляется, откуда Снейп знает, как он про себя называет эти самые сны, но тут же отбрасывает эти мысли. Раз сальноволосый урод сумел проникнуть в сны Гарри, значит, и мысли его ему так же доступны. Несколько секунд Гарри, моргая, смотрит на темный силуэт над своей головой. Смотрит в упор, но тот, как ни странно, не желает исчезать.
— Почему ты здесь?
Кажется, Снейп усмехается.
— Как ты думаешь, если бы ты спас меня, что-то изменилось бы?
— Я не мог…
— Не лги хотя бы себе. У тебя была масса возможностей сделать это. И ты знаешь об этом.
«Не лги хотя бы себе»? Что Снейп имеет в виду?
— Тебя бы здесь не было.
Сухой смешок. Опять.
— Опять ложь. Я был бы здесь, Гарри Джеймс Поттер, несмотря ни на что.
— Я бы не пустил тебя в свой дом.
— Даже невзирая на ваше мнение об этом, уж поверьте.
Гарри поворачивает голову и утыкается носом в мантию профессора. Ткань мягкая, с множеством мелких пушистых ворсинок. Видимо, потому, что мантия старая и носилась долгое время.
— Все-таки скажите… Зачем вам эти сны?
— Ты не хочешь их видеть?
— Я же уже сказал, что…
— И третьи тоже?
— И третьи…
— Значит, не будешь, — шепчет Снейп куда-то в макушку Гарри, но тот уже не слышит, преодолеваемый накатившей сонливостью.
Северус Снейп откинул покрывало — ну и что, что он мертв, в этом доме он не менее властен, чем при своей жизни, — и улегся рядом с человеком, которого при, заметьте, имеющихся на то основаниях считал целиком и полностью принадлежащим себе.
Лили, рыжая обаятельная чертовка, преследовала его всю сознательную жизнь, да и почти всю бессознательную тоже. Они расстались в его, Северуса, личном чистилище, то бишь лимбо. Мертвый может преследовать живого, но когда они на равных правах, все становится значительно сложнее. Преследовать уже не выйдет — получится только сопутствовать. Лили, как Северус и ожидал, была не готова к этому.
Но и «замять дело», как говаривал, побив собственную жену, его отец-маггл, не вышло. Человек, который так долго был добычей, уже не может так просто выйти из этого порочного круга.
— Слушай, Снейп… Я могу понять твое стремление сделать мне больно. Ты, черт возьми, занимался этим все эти семь лет! Я могу понять, почему ты хочешь, чтобы я ненавидел тебя — ведь тебе это удалось в итоге. Но это…
— Вам не нравится? — на этот раз он сидит у Гарри за спиной и невесомо шепчет в ухо.
Гарри не собирается оборачиваться. Назойливый морок играет с ним, и если он сейчас обернется, ища источник эфемерного, но совершенно отчетливого набора звуков, то Снейп — можно быть уверенным — исчезнет и некоторое время не будет отвечать ни на какие вопросы. А появится, только когда Гарри расслабится и привыкнет к мысли, что некоторое время можно не ждать подвоха. И даже станет подумывать о том, что, может, Снейпу наконец надоело преследовать его. Снейп умело подбирает такие моменты, когда крушение едва зародившихся надежд особенно болезненно.
Поэтому Гарри не оборачивается, а выдыхает:
— Ты еще спрашиваешь?
Снейп не укоряет его за нечестный (ха, кто бы говорил!) прием — ответ вопросом на вопрос, не распекает, не пытается оскорбить. Только водит несколько секунд кончиком длинного носа по уху — волоски на руках и шее становятся дыбом — и произносит задумчиво:
— Почему ты так неспокоен? Раз меня нет, значит, я только твой сон. Я как раз не понимаю, почему тебя настораживают именно… спокойные сны. По сравнению с другими они…
Гарри дергает плечами.
— Они спокойные, ты хочешь сказать? Сны, в которых я вынужден подставляться какому-то мерзавцу, спокойные?
Снейп обхватывает Гарри за плечи и притягивает к себе. Гарри повинуется, ибо знает — любое сопротивление сейчас чревато прерыванием диалога. Снейп, кажется, впервые за многие месяцы вознамерился серьезно поговорить с ним. Да что эти месяцы в счет брать — за всю его, Гарри, жизнь! Это стоит того, чтобы потерпеть.
— Там тебе, по крайней мере, не причиняют боли.
Гарри откидывает голову на плечо Снейпа, чтобы не видеть его бледные, длинные, словно лапки пауков-сенокосцев, пальцы, обхватывающие его плечи.
— Я просто… не хочу их видеть.
— Какие именно?
— В которых мне причиняют боль.
Снейп осторожно отстраняется, укладывает Гарри спиной на подушку, чему тот удивляется. На секунду в голове мелькает мысль, что этот Снейп определенно принадлежит его третьим снам, но тут же растворяется. Надо же, ересь какая!
— И третьи сны считать тоже?
Гарри секунду удивляется, откуда Снейп знает, как он про себя называет эти самые сны, но тут же отбрасывает эти мысли. Раз сальноволосый урод сумел проникнуть в сны Гарри, значит, и мысли его ему так же доступны. Несколько секунд Гарри, моргая, смотрит на темный силуэт над своей головой. Смотрит в упор, но тот, как ни странно, не желает исчезать.
— Почему ты здесь?
Кажется, Снейп усмехается.
— Как ты думаешь, если бы ты спас меня, что-то изменилось бы?
— Я не мог…
— Не лги хотя бы себе. У тебя была масса возможностей сделать это. И ты знаешь об этом.
«Не лги хотя бы себе»? Что Снейп имеет в виду?
— Тебя бы здесь не было.
Сухой смешок. Опять.
— Опять ложь. Я был бы здесь, Гарри Джеймс Поттер, несмотря ни на что.
— Я бы не пустил тебя в свой дом.
— Даже невзирая на ваше мнение об этом, уж поверьте.
Гарри поворачивает голову и утыкается носом в мантию профессора. Ткань мягкая, с множеством мелких пушистых ворсинок. Видимо, потому, что мантия старая и носилась долгое время.
— Все-таки скажите… Зачем вам эти сны?
— Ты не хочешь их видеть?
— Я же уже сказал, что…
— И третьи тоже?
— И третьи…
— Значит, не будешь, — шепчет Снейп куда-то в макушку Гарри, но тот уже не слышит, преодолеваемый накатившей сонливостью.
Северус Снейп откинул покрывало — ну и что, что он мертв, в этом доме он не менее властен, чем при своей жизни, — и улегся рядом с человеком, которого при, заметьте, имеющихся на то основаниях считал целиком и полностью принадлежащим себе.
Лили, рыжая обаятельная чертовка, преследовала его всю сознательную жизнь, да и почти всю бессознательную тоже. Они расстались в его, Северуса, личном чистилище, то бишь лимбо. Мертвый может преследовать живого, но когда они на равных правах, все становится значительно сложнее. Преследовать уже не выйдет — получится только сопутствовать. Лили, как Северус и ожидал, была не готова к этому.
Но и «замять дело», как говаривал, побив собственную жену, его отец-маггл, не вышло. Человек, который так долго был добычей, уже не может так просто выйти из этого порочного круга.
Страница 2 из 3
