Фандом: Гарри Поттер. Гермиона готова на все ради самых близких и дорогих людей. Но всегда ли им это нужно?
Добавить в моё избранное
21 мин, 6 сек 2548
— Говорят, ничем не могут помочь, — вздыхает Гермиона. — Но ведь должен быть способ, Северус. Мы не можем просто взять и потерять его вот… так. Он заслужил счастливой жизни, он столько сделал для этого мира.
— Что мы можем? — теперь Северус спрашивает уже деловито, и Гермиона бесконечно благодарна ему за это. Каким бы он ни был временами язвительным, он как никто умеет быть человечным.
— Колдомедики говорят, он не сможет жить без Джинни, а стереть воспоминания о ней невозможно — он слишком сильно ее любит.
— Значит, надо создать видимость Джинни, — Северус пожимает плечами. — Только какой идиот пойдет на такое? Поставить крест на своей жизнь, подписать себе билет в один конец — в оборотном ведь нет ничего полезного, а принимать его придется много.
— Северус, — Гермиона неожиданно понимает, что он предлагает вполне реальный выход, — ты серьезно? Это возможно?
Он смотрит на нее как на идиотку и закатывает глаза.
— Конечно нет! Я тебе только что сказал: только полнейший кретин может ввязаться в такое.
— Нет, с технической точки зрения это возможно? — упрямо допытывается Гермиона, не сводя с него глаз.
— Наверное, — раздраженно отвечает Северус. — Лже-Грюм же как-то жил.
— Ты гений, — не обращая внимания на его тон, говорит Гермиона. — Пойдем, нам надо продумать план.
Северус долго пытается ее отговорить, грозится стереть ей память, отправить на пару с Поттером в психиатрическое отделение Мунго, просто связать и запереть дома, но ничего не помогает. Если Гермиона что-то решила, она будет стоять на своем. Поэтому в конце концов Северус сдается, не уставая через каждые пять минут напоминать ей, какая она идиотка. План сложный, но пока выполнимый: преступника не поймали, значит, прессе еще никакой информации не передавали. Людей, побывавших на месте преступления, не так уж много, поэтому первым делом Гермиона отправляется к Кингсли Шеклболту, действующему Министру Магии, и просит его о помощи.
— Мы не можем допустить, чтобы он всю оставшуюся жизнь провел так, — тихо говорит она, сидя напротив Кингсли. — Я понимаю, что моя затея рискованная, но это единственный вариант. Пока мы еще можем это провернуть, но что будет через полчаса — никто не знает.
Кингсли смотрит на нее как на сумасшедшую и вертит в руках стакан с растаявшим льдом.
— Гермиона, это абсурд. Ты не можешь поступить так со своей жизнью.
Она молчит несколько минут, потом выдыхает и на грани слышимости говорит:
— С какой жизнью, Кингсли? Как я вообще могу жить, когда он… такой?
— Ты любишь его, — Кингсли не спрашивает, он уже все понял. И Гермиона лишь кивает в ответ. — Хорошо. Взять Непреложный Обет со своих сотрудников я могу, но там ведь были родные и колдомедики. Что делать с ними?
— Стирать память, — Гермиона и сама пугается тому, насколько легко даются эти слова. Все что угодно ради Гарри, да? — А прессе скажешь, что умерла я, а Джинни в тяжелом состоянии попала в больницу, но сейчас с ней почти все в порядке. Я уже завтра смогу стать ею, Кингсли, и план начнет жить.
Кингсли смотрит на нее с сомнением, но все же кивает, соглашаясь, и Гермиона уже знает, что у нее все получится.
Северус, конечно, оказывается прав. Оборотное зелье очень вредное, особенно в таких количествах, но Гермиона не изменила бы своего решения, даже если бы могла. Она лежит на кровати и разглядывает свои руки. Кожа на них уже начала трескаться, из трещин сочится кровь. Жутко больно, но ее предупреждали. Да и волосы Джинни уже почти закончились.
Гермиона ждет Северуса с очередной порцией зелья, придающего энергии. Перед ней стоит последняя в этой жизни задача — попрощаться с Гарри Поттером, человеком, которого она любила все сознательную жизнь и ради которого отказалась от самой себя.
— Зачем это, Гермиона? — Северус устал, она видит это. И очень хочет избавить и его тоже от бремени, которое сама же возложила на его плечи чуть больше двух лет назад. — Почему ты не можешь просто исчезнуть? Зачем мучать себя снова и снова?
— Я не могу, ты же знаешь, — собственный голос уже неузнаваем, потому что Гермиона привыкла быть Джинни Уизли, привыкла говорить ее голосом, пользоваться ее жестами и жить ее жизнью. И Гермиона тоже очень устала. Хочется, чтобы все побыстрее закончилось. — Он излечился, я знаю. Он справится. Но если я просто исчезну, это убьет его, Северус.
— А что, если ты ошибаешься? Что, если он не излечился? Ты понимаешь, на что обрекаешь его? Он уже пережил твою смерть, а теперь окажется, что это была смерть Джинни. В тот раз ему пришлось мириться с одной потерей, а в этот — с тремя?
— Он справится, — упрямо повторяет Гермиона, хотя сама с трудом в это верит. — Северус, ты же понимаешь, это надо мне самой. Я не могу иначе, просто не могу.
— Ладно, — он кивает и осторожно вливает ей в рот зелье из маленького флакончика.
— Что мы можем? — теперь Северус спрашивает уже деловито, и Гермиона бесконечно благодарна ему за это. Каким бы он ни был временами язвительным, он как никто умеет быть человечным.
— Колдомедики говорят, он не сможет жить без Джинни, а стереть воспоминания о ней невозможно — он слишком сильно ее любит.
— Значит, надо создать видимость Джинни, — Северус пожимает плечами. — Только какой идиот пойдет на такое? Поставить крест на своей жизнь, подписать себе билет в один конец — в оборотном ведь нет ничего полезного, а принимать его придется много.
— Северус, — Гермиона неожиданно понимает, что он предлагает вполне реальный выход, — ты серьезно? Это возможно?
Он смотрит на нее как на идиотку и закатывает глаза.
— Конечно нет! Я тебе только что сказал: только полнейший кретин может ввязаться в такое.
— Нет, с технической точки зрения это возможно? — упрямо допытывается Гермиона, не сводя с него глаз.
— Наверное, — раздраженно отвечает Северус. — Лже-Грюм же как-то жил.
— Ты гений, — не обращая внимания на его тон, говорит Гермиона. — Пойдем, нам надо продумать план.
Северус долго пытается ее отговорить, грозится стереть ей память, отправить на пару с Поттером в психиатрическое отделение Мунго, просто связать и запереть дома, но ничего не помогает. Если Гермиона что-то решила, она будет стоять на своем. Поэтому в конце концов Северус сдается, не уставая через каждые пять минут напоминать ей, какая она идиотка. План сложный, но пока выполнимый: преступника не поймали, значит, прессе еще никакой информации не передавали. Людей, побывавших на месте преступления, не так уж много, поэтому первым делом Гермиона отправляется к Кингсли Шеклболту, действующему Министру Магии, и просит его о помощи.
— Мы не можем допустить, чтобы он всю оставшуюся жизнь провел так, — тихо говорит она, сидя напротив Кингсли. — Я понимаю, что моя затея рискованная, но это единственный вариант. Пока мы еще можем это провернуть, но что будет через полчаса — никто не знает.
Кингсли смотрит на нее как на сумасшедшую и вертит в руках стакан с растаявшим льдом.
— Гермиона, это абсурд. Ты не можешь поступить так со своей жизнью.
Она молчит несколько минут, потом выдыхает и на грани слышимости говорит:
— С какой жизнью, Кингсли? Как я вообще могу жить, когда он… такой?
— Ты любишь его, — Кингсли не спрашивает, он уже все понял. И Гермиона лишь кивает в ответ. — Хорошо. Взять Непреложный Обет со своих сотрудников я могу, но там ведь были родные и колдомедики. Что делать с ними?
— Стирать память, — Гермиона и сама пугается тому, насколько легко даются эти слова. Все что угодно ради Гарри, да? — А прессе скажешь, что умерла я, а Джинни в тяжелом состоянии попала в больницу, но сейчас с ней почти все в порядке. Я уже завтра смогу стать ею, Кингсли, и план начнет жить.
Кингсли смотрит на нее с сомнением, но все же кивает, соглашаясь, и Гермиона уже знает, что у нее все получится.
Северус, конечно, оказывается прав. Оборотное зелье очень вредное, особенно в таких количествах, но Гермиона не изменила бы своего решения, даже если бы могла. Она лежит на кровати и разглядывает свои руки. Кожа на них уже начала трескаться, из трещин сочится кровь. Жутко больно, но ее предупреждали. Да и волосы Джинни уже почти закончились.
Гермиона ждет Северуса с очередной порцией зелья, придающего энергии. Перед ней стоит последняя в этой жизни задача — попрощаться с Гарри Поттером, человеком, которого она любила все сознательную жизнь и ради которого отказалась от самой себя.
— Зачем это, Гермиона? — Северус устал, она видит это. И очень хочет избавить и его тоже от бремени, которое сама же возложила на его плечи чуть больше двух лет назад. — Почему ты не можешь просто исчезнуть? Зачем мучать себя снова и снова?
— Я не могу, ты же знаешь, — собственный голос уже неузнаваем, потому что Гермиона привыкла быть Джинни Уизли, привыкла говорить ее голосом, пользоваться ее жестами и жить ее жизнью. И Гермиона тоже очень устала. Хочется, чтобы все побыстрее закончилось. — Он излечился, я знаю. Он справится. Но если я просто исчезну, это убьет его, Северус.
— А что, если ты ошибаешься? Что, если он не излечился? Ты понимаешь, на что обрекаешь его? Он уже пережил твою смерть, а теперь окажется, что это была смерть Джинни. В тот раз ему пришлось мириться с одной потерей, а в этот — с тремя?
— Он справится, — упрямо повторяет Гермиона, хотя сама с трудом в это верит. — Северус, ты же понимаешь, это надо мне самой. Я не могу иначе, просто не могу.
— Ладно, — он кивает и осторожно вливает ей в рот зелье из маленького флакончика.
Страница 5 из 6
