Снежок

— полушепотом спросила она, скорее чтобы что-то сказать, чем по-настоящему возражая. Боже мой, ей нечего было терять. Джил готова была просунуть палец в кольцо хоть сейчас. — Ведь все пруды одинаковы?

— Не совсем… — досадливо вздохнул Юстас. — Вспомни, нарнийский пруд и пруд Чарна были совсем рядом. От обоих теперь остались сухие ямки… А еще — профессор Керк когда-то отметил вход в «наш» мир. Вырезал полосу дерна. Он сам мне рассказывал. Держи!

Он протянул ей два кольца, и Джил взяла их варежкой, снова сжав при этом его пальцы в ободряющем жесте.

— А даже если так… — Юстас снова усмехнулся, но на этот раз почти по-доброму. — Помнишь, что когда-то сказал Хмур? Страх еще не повод оставить всё, как есть. «Я умру как нарниец, даже если никакой Нарнии не существует». Можешь называть меня идиотом, но я хочу умереть как англичанин.

— «Один сразись с чужой ордой — и ляг в земле чужой»? Ох, Юстас, кажется, мы и так это сделали.

Джил неожиданно для себя расхохоталась. Она смеялась и смеялась, и все никак не могла остановиться, пока не увидела выражение обиды на лице Юстаса.

— Прости. Я, наверно, просто нервничаю. Так что, идём?

— Идём.

— Защищайся!

Юстас пригнулся, и пущенный Джил снежок вместо того, чтобы прийтись ему в грудь, ударил его в лоб, осыпая снежной пылью. Юстас пошатнулся.

— Так нечестно! Сейчас ты у меня получишь!

Он размахнулся, кинул снежок и… Промазал.

Юстас встал как вкопанный. Второй снежок, уже практически слепленный, выпал из его безвольно разжавшейся руки.

Почти год ушло на то, чтобы восстановиться после железнодорожной катастрофы. Его и Джил, еле живых, вытащили из-под обломков.

Юстас, едва пойдя на поправку, начал бредить какими-то совсем странными идеями: стать путешественником и объехать весь мир, выучиться на юриста и найди способ закрыть все цирки и зоопарки. А может, лучше на доктора? Или стать художником, ведь в мире так много красоты? Джил во всем его поддерживала. И до этого бывшие друзьями, теперь они стали просто неразлучны.

Раньше Гарольд и Альберта, вероятно, сказали бы много нелицеприятного о подобных мечтах, да и о подобной дружбе тоже. Но теперь они без оглядки позволяли сыну всё. Тем более, что только рядом с Джил Юстас хоть немного напоминал себя прежнего. В остальное время он был тих, задумчив и замкнут, будто его точила какая-то невысказанная тревога. Железнодорожную катастрофу, унесшую всю семью сестры Альберты, в доме не обсуждали. Да что там — Юстас и сам старался об этом не вспоминать, даже в разговорах с Джил.

Но когда снежок пролетел мимо Джил, даже не задев помпон на её шапочке, он вспомнил. Да и она тоже. Медленно-медленно поднялась Джил ему навстречу и сделала шаг вперед. Потом ещё. И ещё. Пока они ни встретились на середине двора и ни обнялись.

Джил плакала.

Юстас тихо улыбался. Вот он слегка отстранился.

— Мама! — крикнул он внутрь дома. — Мама! Скажи, у нас ведь есть патефон?

— Да, Юстас, а зачем он тебе понадобился? — Альберта стояла в дверях, прислонившись к косяку, и вытирала руки полотенцем. Легкая тень неодобрения скользнула по её лицу при взгляде на обнявшихся детей, но сейчас же была смыта улыбкой: уже давно она не видела сына таким радостным.

— Хочу танцевать! — будто показывая серьезность своих намерений, он схватил Джил под руку и сделал несколько неуклюжих пируэтов на снегу.

— Хорошо, но ты оттопчешь бедной девочке все ноги. Ты не умеешь танцевать, Юстас.

Альберта скрылась внутри дома. Юстас посмотрел ей вслед.

— В этом и смысл, мама… — пробормотал он, продолжая улыбаться. — В этом и смысл.