Фандом: Шерлок Холмс и доктор Ватсон. История о разлученных влюбленных, таинственном букете и очередном «деле на одну трубку».
Добавить в моё избранное
30 мин, 43 сек 17906
Вернувшаяся из Лондона тетка, и без того раздраженная тем, что попусту потратила время и деньги на утомительное путешествие (ее золовка неожиданно для всех пошла на поправку), вознегодовала, застав племянницу в еще более худшем состоянии, чем та была до ее отъезда. Слава богу, у нее хватило воспитания впрямую не обвинять в этом подруг Агаты. Но отношения Мэри и Розали с миссис Уокер все же ощутимо охладились.
В день рождения Агаты эта странная история получила новое продолжение. Имениннице доставили посылку. Отправителем значилась расположенная на Пикадилли контора известной фирмы «Penhaligon's», производящей парфюмерию и косметику. В небольшой фанерной коробке, среди опилок, оберегавших хрупкий груз, обнаружился тщательно упакованный сверток. Он источал чудесный аромат.
Развернув многочисленные обертки, Агата увидела маленький букет желтофиолей, искусно сделанный из воска, пропитанного натуральным ароматом цветов. В первые секунды мисс Макензи даже обманулась естественным видом букета — настолько эти изжелта красные цветы были похожи на настоящие! Но ни тогда, ни позднее она не задумалась над тем, сколько стоит подобная безделушка — до тех пор, пока ее не просветила на этот счет миссис Вуд, которая была замужем за обеспеченным человеком и живо интересовалась новинками моды и парфюмерии — благо, могла себе позволить многие из них.
Миссис Вуд пояснила, что лет пятнадцать тому назад, с легкой руки великих парфюмеров современности — Брокара и других, восковые букеты с ароматами живых цветов стали популярным подношением венценосным дамам. Мода эта быстро вышла за пределы дворцов, и вскоре такие сувениры стали получать в подарок многие леди из высшего общества. А сейчас почти все солидные парфюмерные компании имеют в своем ассортименте подобный товар, хотя он по карману далеко не каждому покупателю.
Девушка гадала, кто мог преподнести ей такой дорогой презент. Неужели Джеймс? Нет, невозможно… И дело даже не в стоимости такого сувенира. Прислать подарок по почте после месяца внезапного отсутствия, да еще в день их сорванной свадьбы — это было бы слишком жестоко с его стороны. Хотя в глубине души Агата признавала, что была бы рада даже такой весточке — лишь бы Джеймс оказался жив!
Никакой записки при букете не обнаружилось. Это само по себе настораживало, да и домашние косо смотрели на анонимный подарок. Тетушка в ответ на восторги миссис Вуд воздержалась от комментариев, но ее плотно сжатые губы говорили о неодобрении подобного вопиющего расточительства — сама-то она привыкла экономить каждый пенни. А служанка Элизабет брякнула, что негоже, мол, какому-то там неизвестному ухажеру оскорблять их барышню букетом таких цветов.
— Что имела в виду служанка? — недоуменно вскинув бровь, спросил Холмс, когда я дошел до этого места повествования.
— «Желтофиолями» в народе называют старых дев, — пояснил я, в который раз за последние несколько лет удивляясь тому факту, что мой друг, будучи человеком выдающегося ума, не знает иных самых простых вещей.
— Ах, вот как… Ну что ж, продолжайте, Ватсон, — невозмутимо произнес Холмс.
Далее Мэри писала, что слова простодушной служанки измученная мисс Макензи восприняла болезненно, более того — буквально зациклилась на них. «Дело, возможно, было не в самих этих словах — они просто стали последней каплей», — с житейской проницательностью отзывалась о случившемся моя супруга.
С этого момента все, связанное со злополучными желтофиолями, Агата стала принимать слишком близко к сердцу. Их буйное цветение в маленьком тетином садике под окнами вызывало у нее отвращение, смешанное с суеверным испугом. Миссис Уокер крайне оскорбляло такое отношение к ее любимцам, принадлежащим, по ее словам, к прославленному на всю империю сорту «Принц».
Самое интересное, что восковой букет при этом не был растерзан и выброшен — наоборот, он занял почетное место на столике у кровати мисс Макензи. На вопрос моей жены о причине этого Агата с горечью ответила:
— Он отлично мне подходит! Я ведь тоже «желтофиоль». В свои двадцать восемь — и не замужем! И, наверное, уже никогда не выйду замуж — после всего, что случилось… Кто я теперь? Позор семьи, вот кто! Я даже хуже дяди Джона, который разругался с родными и уехал в Австралию! Он, по крайней мере, исчез из этого города, и слухи о нем скоро затихли. Но он мужчина, а мужчинам все позволено. Он смог уехать, когда ему этого захотелось. А мне отсюда не вырваться. Моя жизнь кончена…
Испытывая какой-то болезненный интерес к желтофиолям, Агата обратилась к справочнику «Язык цветов» и обнаружила там такое значение этого цветка, как«преданность во времена неудач». Несчастную девушку это, как ни странно, обрадовало. Подобное толкование презента еще больше укрепило робкую надежду Агаты на то, что это была весточка от Джеймса, который по какой-то причине пока что не может быть рядом с нею.
В день рождения Агаты эта странная история получила новое продолжение. Имениннице доставили посылку. Отправителем значилась расположенная на Пикадилли контора известной фирмы «Penhaligon's», производящей парфюмерию и косметику. В небольшой фанерной коробке, среди опилок, оберегавших хрупкий груз, обнаружился тщательно упакованный сверток. Он источал чудесный аромат.
Развернув многочисленные обертки, Агата увидела маленький букет желтофиолей, искусно сделанный из воска, пропитанного натуральным ароматом цветов. В первые секунды мисс Макензи даже обманулась естественным видом букета — настолько эти изжелта красные цветы были похожи на настоящие! Но ни тогда, ни позднее она не задумалась над тем, сколько стоит подобная безделушка — до тех пор, пока ее не просветила на этот счет миссис Вуд, которая была замужем за обеспеченным человеком и живо интересовалась новинками моды и парфюмерии — благо, могла себе позволить многие из них.
Миссис Вуд пояснила, что лет пятнадцать тому назад, с легкой руки великих парфюмеров современности — Брокара и других, восковые букеты с ароматами живых цветов стали популярным подношением венценосным дамам. Мода эта быстро вышла за пределы дворцов, и вскоре такие сувениры стали получать в подарок многие леди из высшего общества. А сейчас почти все солидные парфюмерные компании имеют в своем ассортименте подобный товар, хотя он по карману далеко не каждому покупателю.
Девушка гадала, кто мог преподнести ей такой дорогой презент. Неужели Джеймс? Нет, невозможно… И дело даже не в стоимости такого сувенира. Прислать подарок по почте после месяца внезапного отсутствия, да еще в день их сорванной свадьбы — это было бы слишком жестоко с его стороны. Хотя в глубине души Агата признавала, что была бы рада даже такой весточке — лишь бы Джеймс оказался жив!
Никакой записки при букете не обнаружилось. Это само по себе настораживало, да и домашние косо смотрели на анонимный подарок. Тетушка в ответ на восторги миссис Вуд воздержалась от комментариев, но ее плотно сжатые губы говорили о неодобрении подобного вопиющего расточительства — сама-то она привыкла экономить каждый пенни. А служанка Элизабет брякнула, что негоже, мол, какому-то там неизвестному ухажеру оскорблять их барышню букетом таких цветов.
— Что имела в виду служанка? — недоуменно вскинув бровь, спросил Холмс, когда я дошел до этого места повествования.
— «Желтофиолями» в народе называют старых дев, — пояснил я, в который раз за последние несколько лет удивляясь тому факту, что мой друг, будучи человеком выдающегося ума, не знает иных самых простых вещей.
— Ах, вот как… Ну что ж, продолжайте, Ватсон, — невозмутимо произнес Холмс.
Далее Мэри писала, что слова простодушной служанки измученная мисс Макензи восприняла болезненно, более того — буквально зациклилась на них. «Дело, возможно, было не в самих этих словах — они просто стали последней каплей», — с житейской проницательностью отзывалась о случившемся моя супруга.
С этого момента все, связанное со злополучными желтофиолями, Агата стала принимать слишком близко к сердцу. Их буйное цветение в маленьком тетином садике под окнами вызывало у нее отвращение, смешанное с суеверным испугом. Миссис Уокер крайне оскорбляло такое отношение к ее любимцам, принадлежащим, по ее словам, к прославленному на всю империю сорту «Принц».
Самое интересное, что восковой букет при этом не был растерзан и выброшен — наоборот, он занял почетное место на столике у кровати мисс Макензи. На вопрос моей жены о причине этого Агата с горечью ответила:
— Он отлично мне подходит! Я ведь тоже «желтофиоль». В свои двадцать восемь — и не замужем! И, наверное, уже никогда не выйду замуж — после всего, что случилось… Кто я теперь? Позор семьи, вот кто! Я даже хуже дяди Джона, который разругался с родными и уехал в Австралию! Он, по крайней мере, исчез из этого города, и слухи о нем скоро затихли. Но он мужчина, а мужчинам все позволено. Он смог уехать, когда ему этого захотелось. А мне отсюда не вырваться. Моя жизнь кончена…
Испытывая какой-то болезненный интерес к желтофиолям, Агата обратилась к справочнику «Язык цветов» и обнаружила там такое значение этого цветка, как«преданность во времена неудач». Несчастную девушку это, как ни странно, обрадовало. Подобное толкование презента еще больше укрепило робкую надежду Агаты на то, что это была весточка от Джеймса, который по какой-то причине пока что не может быть рядом с нею.
Страница 3 из 9
