Фандом: Шерлок Холмс и доктор Ватсон. История о разлученных влюбленных, таинственном букете и очередном «деле на одну трубку».
Добавить в моё избранное
30 мин, 43 сек 17907
Мэри и миссис Вуд считали неправильным поддерживать в Агате заблуждение, основанное на столь зыбком и ненадежном источнике. Они осторожно попробовали ее разубедить, но вскоре им стало совсем не до того — Агата слегла.
Обе дамы навещали подругу каждый день. В ее спальне их неизменно встречал фиалково-медовый аромат желтофиоли. Мощный и дурманящий, он заполнял собой все пространство. А мисс Макензи чахла на глазах. Не помогала даже настойка от болей в сердце, которой с нею поделилась тетушка, не расстававшаяся с этим лекарством уже много лет.
— Это наследственность. Ничего не попишешь, — заявила миссис Уокер подругам Агаты. — У меня слабое сердце. И у обоих моих братьев было то же самое… Теперь вот и у племянницы проявилось. И есть отчего, я вам скажу! Каков негодяй! Бросить невесту, да еще и букет с намеком прислать в такой день!
Мэри и Розали не стали напоминать миссис Уокер, что еще пару месяцев назад она считала Джеймса Гарднера джентльменом, достойным во всех отношениях. Спорить с ней о значении букета тоже было бессмысленно.
Между тем у Агаты, упорно прокручивающей в голове одни и те же горькие мысли, появилась новая идея-фикс. Она решила, что букет отравлен. И что Джеймс прислал его, чтобы незаметно и безнаказанно сжить ее со свету. На резонный вопрос Мэри о том, зачем ему совершать подобное, она, рыдая, предположила, что за время пребывания в Кауденбите ее жених нашел там себе другую — наверное, богаче или красивее ее, Агаты. Вот и решил избавиться от невесты, чтобы не предъявляла претензий по поводу отказа от женитьбы…
— Все знают, что желтофиоль ядовита! Этот аромат медленно убивает меня, — сказала Агата подругам. И добавила с каким-то фанатизмом: — Вот и хорошо. Мне действительно лучше умереть…
На этом месте я не выдержал и спросил у Холмса, действительно ли этот цветок настолько ядовит или мисс Макензи нафантазировала это, как и многое другое в своих умозаключениях.
— По поводу «многого другого», Ватсон, пока не могу сказать точно, но желтофиоль и в самом деле очень ядовита. Не хуже наперстянки.
После такого ответа я стал менее скептично относиться к странной истории, изложенной в письме моей жены. И, воспрянув духом, продолжил знакомить Холмса с деталями событий.
Итак, обеих женщин — мою Мэри и миссис Вуд — пугали мрачные настроения их подруги. В эксцентричную версию с Джеймсом-отравителем они, как можно было догадаться, не поверили. Однако пришли к выводу, что сильный и тяжелый аромат букета, возможно, каким-то образом влияет на рассудок Агаты. Масла в огонь подливала и Элизабет, вовсю разглагольствующая о том, что их барышню прокляли — не зря же, мол, ведьмы добавляют желтофиоль в свое вино для полетов на шабаш!
Агате между тем становилось все хуже и хуже. Приглашенный к ней врач не сообщил ничего, что оказалось бы новым для окружающих, и одобрил тетушкину лечебную настойку. Однако он добавил, что девушке не помешала бы кардинальная перемена мест — ее болезнь скорее психологического свойства, чем физического. А также посоветовал тете убрать наконец этот злополучный букет из спальни Агаты. Но миссис Уокер ответила ему, что боится это сделать из опасения, что лишние переживания убьют ее племянницу. Что же касается путешествия, то тетя сердито заявила врачу, что на подобные развлечения у их семьи нет средств. Тот лишь пожал плечами — в конце концов, это была не его проблема.
Узнав о совете врача, Розали Вуд по секрету сообщила моей Мэри и миссис Уокер, что хотела бы взять Агату в поездку к родственникам своего мужа в одно из западных графств. Это, конечно, не Европа, но все же хоть какая-то перемена мест… Поездка семейства Вуд к родным была намечена на сентябрь. Вопрос был в том, улучшится ли самочувствие Агаты до этого времени. Об этом никто ничего не мог сказать наверняка. Поэтому самой Агате о предстоящей поездке пока сообщать не стали, чтобы не расстраивать ее в случае, если она не выздоровеет до сентября.
Последней каплей в чаше терпения Мэри и Розали стало известие о том, что Агата решила написать завещание. Произошло это, когда у них с тетей в гостях был местный нотариус, мистер Грант. Обходительный и добродушный вдовец, он иногда заглядывал на чай к миссис Уокер. Семья ее мужа, равно как и семья ее покойного брата, были его давними клиентами.
В тот день Агата, которой стало немного лучше, нашла в себе силы спуститься в столовую к чаю, и мистер Грант, бодрый моложавый мужчина лет пятидесяти, шутливо пожурил ее:
— В вашем возрасте, юная леди, грешно задумываться о болезнях и смерти! Вы бы еще завещание написали, право слово…
Агата тут же ухватилась за эти его слова и действительно решила написать завещание. Сконфуженный мистер Грант отговаривал ее, но безуспешно. Вскоре документ был оформлен, и после этого мисс Макензи уже не вставала с постели.
«Понятно, что ей, бедняжке, совершенно нечего завещать.
Обе дамы навещали подругу каждый день. В ее спальне их неизменно встречал фиалково-медовый аромат желтофиоли. Мощный и дурманящий, он заполнял собой все пространство. А мисс Макензи чахла на глазах. Не помогала даже настойка от болей в сердце, которой с нею поделилась тетушка, не расстававшаяся с этим лекарством уже много лет.
— Это наследственность. Ничего не попишешь, — заявила миссис Уокер подругам Агаты. — У меня слабое сердце. И у обоих моих братьев было то же самое… Теперь вот и у племянницы проявилось. И есть отчего, я вам скажу! Каков негодяй! Бросить невесту, да еще и букет с намеком прислать в такой день!
Мэри и Розали не стали напоминать миссис Уокер, что еще пару месяцев назад она считала Джеймса Гарднера джентльменом, достойным во всех отношениях. Спорить с ней о значении букета тоже было бессмысленно.
Между тем у Агаты, упорно прокручивающей в голове одни и те же горькие мысли, появилась новая идея-фикс. Она решила, что букет отравлен. И что Джеймс прислал его, чтобы незаметно и безнаказанно сжить ее со свету. На резонный вопрос Мэри о том, зачем ему совершать подобное, она, рыдая, предположила, что за время пребывания в Кауденбите ее жених нашел там себе другую — наверное, богаче или красивее ее, Агаты. Вот и решил избавиться от невесты, чтобы не предъявляла претензий по поводу отказа от женитьбы…
— Все знают, что желтофиоль ядовита! Этот аромат медленно убивает меня, — сказала Агата подругам. И добавила с каким-то фанатизмом: — Вот и хорошо. Мне действительно лучше умереть…
На этом месте я не выдержал и спросил у Холмса, действительно ли этот цветок настолько ядовит или мисс Макензи нафантазировала это, как и многое другое в своих умозаключениях.
— По поводу «многого другого», Ватсон, пока не могу сказать точно, но желтофиоль и в самом деле очень ядовита. Не хуже наперстянки.
После такого ответа я стал менее скептично относиться к странной истории, изложенной в письме моей жены. И, воспрянув духом, продолжил знакомить Холмса с деталями событий.
Итак, обеих женщин — мою Мэри и миссис Вуд — пугали мрачные настроения их подруги. В эксцентричную версию с Джеймсом-отравителем они, как можно было догадаться, не поверили. Однако пришли к выводу, что сильный и тяжелый аромат букета, возможно, каким-то образом влияет на рассудок Агаты. Масла в огонь подливала и Элизабет, вовсю разглагольствующая о том, что их барышню прокляли — не зря же, мол, ведьмы добавляют желтофиоль в свое вино для полетов на шабаш!
Агате между тем становилось все хуже и хуже. Приглашенный к ней врач не сообщил ничего, что оказалось бы новым для окружающих, и одобрил тетушкину лечебную настойку. Однако он добавил, что девушке не помешала бы кардинальная перемена мест — ее болезнь скорее психологического свойства, чем физического. А также посоветовал тете убрать наконец этот злополучный букет из спальни Агаты. Но миссис Уокер ответила ему, что боится это сделать из опасения, что лишние переживания убьют ее племянницу. Что же касается путешествия, то тетя сердито заявила врачу, что на подобные развлечения у их семьи нет средств. Тот лишь пожал плечами — в конце концов, это была не его проблема.
Узнав о совете врача, Розали Вуд по секрету сообщила моей Мэри и миссис Уокер, что хотела бы взять Агату в поездку к родственникам своего мужа в одно из западных графств. Это, конечно, не Европа, но все же хоть какая-то перемена мест… Поездка семейства Вуд к родным была намечена на сентябрь. Вопрос был в том, улучшится ли самочувствие Агаты до этого времени. Об этом никто ничего не мог сказать наверняка. Поэтому самой Агате о предстоящей поездке пока сообщать не стали, чтобы не расстраивать ее в случае, если она не выздоровеет до сентября.
Последней каплей в чаше терпения Мэри и Розали стало известие о том, что Агата решила написать завещание. Произошло это, когда у них с тетей в гостях был местный нотариус, мистер Грант. Обходительный и добродушный вдовец, он иногда заглядывал на чай к миссис Уокер. Семья ее мужа, равно как и семья ее покойного брата, были его давними клиентами.
В тот день Агата, которой стало немного лучше, нашла в себе силы спуститься в столовую к чаю, и мистер Грант, бодрый моложавый мужчина лет пятидесяти, шутливо пожурил ее:
— В вашем возрасте, юная леди, грешно задумываться о болезнях и смерти! Вы бы еще завещание написали, право слово…
Агата тут же ухватилась за эти его слова и действительно решила написать завещание. Сконфуженный мистер Грант отговаривал ее, но безуспешно. Вскоре документ был оформлен, и после этого мисс Макензи уже не вставала с постели.
«Понятно, что ей, бедняжке, совершенно нечего завещать.
Страница 4 из 9
