Фандом: Шерлок Холмс и доктор Ватсон. История о разлученных влюбленных, таинственном букете и очередном «деле на одну трубку».
Добавить в моё избранное
30 мин, 43 сек 17908
Но когда человек пишет завещание, то ему, наверное, кажется, что он прощается с миром и обязан в самом скором времени отдать богу душу, — с горечью писала Мэри. — Мистер Грант поступил неосторожно и теперь очень сожалеет об этом. Но что толку от его сожалений? Агата совсем плоха»…
В заключение письма моя супруга просила Шерлока Холмса высказать свое мнение об этой истории и помочь Агате, если это в его силах.
— Я возьмусь за это дело, — лаконично ответил Холмс.
Признаться, я не поверил своим ушам. Ведь я рассказал ему все эту ерунду лишь потому, что обещал это своей жене. Однако мой друг подошел к этому делу с ничуть не меньшей серьезностью, чем к любому другому. По его просьбе мне даже пришлось вновь, как в прежние холостяцкие времена, поселиться у него, чтобы помогать в расследовании. На мои робкие возражения насчет того, что я должен уделять много внимания своей недавно приобретенной практике, Холмс безапелляционно заявил: «Практика подождет».
Подозреваю, что мой друг просто-напросто соскучился по тем годам, что мы провели вместе, и по нашему с ним общению. Вот и воспользовался предлогом в виде нового дела, а также отсутствием моей супруги в Лондоне, чтобы вновь заполучить меня к себе хотя бы ненадолго. Ведь мой вклад в расследование, если честно, был весьма скромным, тем более что оно почти целиком происходило в сфере переписки. Большинство посланий Холмс составлял лично, и лишь немногие поручал мне. Если для него это было «делом на одну трубку», то для меня оно стало «делом на одну чернильницу»… Впрочем, пару прогулок мне все же пришлось предпринять, но об этом — позже.
Прежде всего, я отправил своей супруге письмо, где сообщил о согласии знаменитого сыщика расследовать это дело, а также передал обеим дамам его дальнейшие указания. Мэри и миссис Вуд надлежало раздобыть и выслать на Бейкер-стрит следующие вещи: фрагмент воскового букета, образец лекарства, которое принимает Агата, и две фотокарточки — миссис Уокер и Джеймса Гарднера.
Довольно скоро из Эдинбурга Холмсу пришла посылка от его энергичных и исполнительных помощниц.
Мэри удалось незаметно отломить цветок на одной из веточек букета, когда она взяла его в руки («Какая тонкая работа, просто не могу наглядеться! А какой дивный аромат!»).
Миссис Вуд попросила у Агаты разрешения отлить немного ее лекарства в принесенный с собою флакончик («Знаешь, дорогая, меня в последнее время тоже мучат боли в сердце — хочу попробовать, не поможет ли и мне эта настойка»…)
Фотографию миссис Уокер Мэри незаметно вытащила из ее семейного альбома. Упросить хозяйку дома показать альбом было несложно, а отвлечь ее на пару минут — и того проще. С этим прекрасно справилась миссис Вуд, подойдя к окну и якобы залюбовавшись видом («Ах, миссис Уокер, какой у вас чудесный садик! Что это там, справа? Неужели флоксы?»).
Что же касается фотоснимка Гарднера, то его Мэри, поборов чувство стыда перед подругой, потихоньку вытащила из ящика ее туалетного столика, когда та задремала. Мэри знала, что Агата хранит этот снимок именно там — несчастная девушка больше не хотела держать на виду карточку того, кто ее бросил, но и уничтожить дорогое ее сердцу изображение у нее рука не поднималась.
Оранжево-красный цветок из ароматного воска и флакон с лекарством отправились на лабораторный стол, где Холмс проводил свои химические опыты. Фотографию мистера Гарднера мой друг отослал в Скотленд-Ярд с подробным письмом для инспектора Лестрейда. А фотографию миссис Уокер вручил мне и попросил сходить на Пикадилли, в контору компании «Penhaligon's», с руководством которой предварительно списался о моем визите.
Иногда логические заключения Холмса бывали не просто непонятны мне, но и казались абсолютной бессмыслицей. Я решительно не понимал, что может связывать известную парфюмерную фирму и провинциальную леди более чем скромного достатка. И потому поплелся на Пикадилли, чувствуя себя круглым болваном. Это ощущение достигло своего пика, когда я вручил фотокарточку приказчику «Penhaligon's». Но к моему огромному изумлению, Холмс оказался прав в своем невероятном предположении! Приказчик действительно опознал в миссис Уокер ту самую даму, которая в середине июня, если верить бухгалтерской книге фирмы, заказала у них восковой букет желтофиолей с условием доставки в Эдинбург к 29 июня на имя Агаты Макензи.
Если что-то и могло поразить меня больше, чем эта информация, так это сообщение Холмса о том, что судя по результатам его химического исследования, восковой букет не был отравлен. Об этом мой друг сообщил мне, когда я вернулся с Пикадилли. Должно быть, в моих глазах отчетливо читался невысказанный вопрос: «Но для чего ей, в таком случае, было все это?», потому что Холмс усмехнулся и сказал:
— Терпение, Ватсон… Скоро все прояснится.
Следующее поручение Холмс дал мне через пару дней, после интенсивной переписки со Скотленд-Ярдом.
В заключение письма моя супруга просила Шерлока Холмса высказать свое мнение об этой истории и помочь Агате, если это в его силах.
— Я возьмусь за это дело, — лаконично ответил Холмс.
Признаться, я не поверил своим ушам. Ведь я рассказал ему все эту ерунду лишь потому, что обещал это своей жене. Однако мой друг подошел к этому делу с ничуть не меньшей серьезностью, чем к любому другому. По его просьбе мне даже пришлось вновь, как в прежние холостяцкие времена, поселиться у него, чтобы помогать в расследовании. На мои робкие возражения насчет того, что я должен уделять много внимания своей недавно приобретенной практике, Холмс безапелляционно заявил: «Практика подождет».
Подозреваю, что мой друг просто-напросто соскучился по тем годам, что мы провели вместе, и по нашему с ним общению. Вот и воспользовался предлогом в виде нового дела, а также отсутствием моей супруги в Лондоне, чтобы вновь заполучить меня к себе хотя бы ненадолго. Ведь мой вклад в расследование, если честно, был весьма скромным, тем более что оно почти целиком происходило в сфере переписки. Большинство посланий Холмс составлял лично, и лишь немногие поручал мне. Если для него это было «делом на одну трубку», то для меня оно стало «делом на одну чернильницу»… Впрочем, пару прогулок мне все же пришлось предпринять, но об этом — позже.
Прежде всего, я отправил своей супруге письмо, где сообщил о согласии знаменитого сыщика расследовать это дело, а также передал обеим дамам его дальнейшие указания. Мэри и миссис Вуд надлежало раздобыть и выслать на Бейкер-стрит следующие вещи: фрагмент воскового букета, образец лекарства, которое принимает Агата, и две фотокарточки — миссис Уокер и Джеймса Гарднера.
Довольно скоро из Эдинбурга Холмсу пришла посылка от его энергичных и исполнительных помощниц.
Мэри удалось незаметно отломить цветок на одной из веточек букета, когда она взяла его в руки («Какая тонкая работа, просто не могу наглядеться! А какой дивный аромат!»).
Миссис Вуд попросила у Агаты разрешения отлить немного ее лекарства в принесенный с собою флакончик («Знаешь, дорогая, меня в последнее время тоже мучат боли в сердце — хочу попробовать, не поможет ли и мне эта настойка»…)
Фотографию миссис Уокер Мэри незаметно вытащила из ее семейного альбома. Упросить хозяйку дома показать альбом было несложно, а отвлечь ее на пару минут — и того проще. С этим прекрасно справилась миссис Вуд, подойдя к окну и якобы залюбовавшись видом («Ах, миссис Уокер, какой у вас чудесный садик! Что это там, справа? Неужели флоксы?»).
Что же касается фотоснимка Гарднера, то его Мэри, поборов чувство стыда перед подругой, потихоньку вытащила из ящика ее туалетного столика, когда та задремала. Мэри знала, что Агата хранит этот снимок именно там — несчастная девушка больше не хотела держать на виду карточку того, кто ее бросил, но и уничтожить дорогое ее сердцу изображение у нее рука не поднималась.
Оранжево-красный цветок из ароматного воска и флакон с лекарством отправились на лабораторный стол, где Холмс проводил свои химические опыты. Фотографию мистера Гарднера мой друг отослал в Скотленд-Ярд с подробным письмом для инспектора Лестрейда. А фотографию миссис Уокер вручил мне и попросил сходить на Пикадилли, в контору компании «Penhaligon's», с руководством которой предварительно списался о моем визите.
Иногда логические заключения Холмса бывали не просто непонятны мне, но и казались абсолютной бессмыслицей. Я решительно не понимал, что может связывать известную парфюмерную фирму и провинциальную леди более чем скромного достатка. И потому поплелся на Пикадилли, чувствуя себя круглым болваном. Это ощущение достигло своего пика, когда я вручил фотокарточку приказчику «Penhaligon's». Но к моему огромному изумлению, Холмс оказался прав в своем невероятном предположении! Приказчик действительно опознал в миссис Уокер ту самую даму, которая в середине июня, если верить бухгалтерской книге фирмы, заказала у них восковой букет желтофиолей с условием доставки в Эдинбург к 29 июня на имя Агаты Макензи.
Если что-то и могло поразить меня больше, чем эта информация, так это сообщение Холмса о том, что судя по результатам его химического исследования, восковой букет не был отравлен. Об этом мой друг сообщил мне, когда я вернулся с Пикадилли. Должно быть, в моих глазах отчетливо читался невысказанный вопрос: «Но для чего ей, в таком случае, было все это?», потому что Холмс усмехнулся и сказал:
— Терпение, Ватсон… Скоро все прояснится.
Следующее поручение Холмс дал мне через пару дней, после интенсивной переписки со Скотленд-Ярдом.
Страница 5 из 9
