Башня

— Значит, живой, — мазнув по влажному животу, Айтир потянулся поцеловать, поймать заполошное дыхание.

Ильмаре охотно подался навстречу. В голове немного прояснилось, настолько, чтобы осознать все еще голодный взгляд, пойманный перед тем, как получил поцелуй в успевшие высохнуть губы. Все-таки кончать вместе они пока не могут, не чувствуют, когда стоит подстроиться друг под друга. Да и успеют ли прочувствовать?

Практически придя в себя, Ильмаре закинул на плечо Айтиру и вторую ногу и, зарывшись пальцами в волосы, потянул на себя, выгнул шею навстречу. Поцелуй получился больше укусом, чем лаской, согнутый почти пополам, Ильмаре не мог иначе. Айтир совсем разомлел и, кажется, не мог в пару толчков разрядиться; нужно было исправлять. С наслаждением вцепившись в плечи ногтями, Ильмаре шепнул ему в губы:

— Давай уже.

В этот раз все было куда спокойней, Айтир просто подавался всем телом вперед, выбивая из Ильмаре очередной хриплый стон на выдохе. Спешить не спешил, и разрядка в этот раз вышла такая же спокойная. Просто накатило — и вжался, вдавился, пытаясь продлить момент, рвано дыша в чужой рот, одними губами умудрившись выдохнуть: «Ильмаре».

Поймав собственное имя, Ильмаре обмяк, откидываясь на одеяло и чувствуя себя абсолютно наполненным во всех смыслах этого слова. Он был брезглив, когда дело касалось семени, чаще всего не позволял кончать в себя, бывало, и силой вырывался. Потому что мерзко ощущать липкое и горячее, текущее по ногам, чужое. Здесь же… Он ни на мгновение не пожалел, что не отстранился, что позволил сделать с собой все, что Айтиру хотелось. Потому что действительно хотелось им обоим, обоюдно и честно перед собственными телами. Отведя длинные волосы Айтира за уши, он едва улыбнулся и, глядя ему в глаза, тихо, севшим голосом, сказал:

— Спасибо.

Кажется, кто-то из них это сегодня уже произносил.

Это «спасибо» так и повисло в воздухе, сделав молчание уютным и не напрягающим. Особенно уютным, когда Айтир встал, уже привычными движениями обтерев обоих, и, глянув в окно, молча забрался обратно в кровать, вытягивая из-под Ильмаре одеяло и переворачивая его относительно чистой стороной вниз. Хотелось просто подремать рядом, сколько уж получится. Возможно, часть ночи, возможно, до утра… Обняв Ильмаре, прижав к себе поплотнее, Айтир уткнулся ему в макушку, закрывая глаза.

Разбудили Ильмаре прикосновения.

Он поначалу даже подумал, что это во сне — торопливые касания к спине, к бедрам, к внутренней стороне коленей. Если и так, то сон просто замечательный, главное, не обкончаться прямо на простыни. Но когда на ягодицы пролилось что-то жидкое и холодное, потекло в ложбинку, он все-таки разлепил глаза и сонно посмотрел на свои руки, которые зачем-то вытянул вперед. Морок от пробуждения никак не желал развеиваться и, когда Айтир вошел в него, Ильмаре еще находился в пограничном состоянии неги и непонимания. И только тихо выдохнул, прикусывая губу и запоминая: подобное утреннее удовольствие, причем, которым будят — это очень хорошо.

Рывки были торопливые, а потому все закончилось достаточно быстро. «Ничего, на втором заходе отыграюсь», — подумал Ильмаре и прогнулся, ощущая, как по ноге потекло горячее. Он уже хотел было перевернуться и впечатать Айтиру поцелуй в благодарность и вместо утреннего приветствия, но тот внезапно мертвой хваткой вцепился ему в спину.

— Айтир, это больно, и, если ты… — как начал возмущаться, так и заткнулся: Айтир сжал его снова, еще сильнее и больнее, Ильмаре зашипел…

А потом понял, что происходит.

Выпутаться из цепких пальцев оказалось сложно — на боках явно останутся продольные синяки-царапины. Пускай, не до этого. Ильмаре прокрутился под Айтиром и с силой подался вперед, вжимаясь и обнимая так сильно, как только получилось, чтобы хоть как-то зафиксировать: некроманта дергало и трясло настолько, что он вполне мог свалиться с постели. Уткнувшись куда-то в спутанные волосы, Ильмаре заговорил, смешивая свой голос с хрипом над ухом. Не кричал, не шептал — не услышит, просто монотонно твердил:

— Держись. Потерпи, хороший мой. Сейчас пройдет. Держись.

Башня проседала странно тихо. Складывалась сама в себя, в подвал, где вертелся пожирающий все, кроме камней, вихрь смерти. В него ушел весь запас магии Айтира, накопившийся, пока он отлеживался, сглатывая никак не желающую останавливаться кровь, сочащуюся и сочащуюся из носа. Но силы было не жалко. Смог бы — и больше влил, чтобы даже камней не осталось. Ни камней, ни памяти. Айтир смотрел на происходящее, привалившись спиной к дереву, и размышлял. На душе было погано, поганей даже, чем измочаленному возвращающейся магией телу.

Слишком хорошо запомнил, как не смог удержаться, проснувшись. Как накатило желание, как прижимал к себе ерзающего Ильмаре, не понимая, больно ему или хорошо, практически беззвучно шепча: «Сейчас, сейчас, потерпи»…