Башня

Ильмаре скинул сапоги, плащ и защитную часть брони. Оставшись в рубахе и укороченных штанах, он привычным движением стянул с Айтира тяжеленную куртку, накинул её сверху вместо одеяла и скользнул под бок. Обнял со спины, утыкаясь лбом между разведенных лопаток, поерзал, пригреваясь. Что-что, а живое рядом сразу после боя — для некроманта лучше всякого лечебного зелья. Ильмаре вздохнул, мысленно отделяя себя от сегодняшнего дня и какого-то странного предчувствия, и провалился в сон.

Утро добрым не бывает.

Потому что, во-первых, для некроманта «утро» — понятие очень растяжимое; во-вторых, наступает оно обычно после очень и очень насыщенной ночи, когда мечтаешь только сдохнуть окончательно; а в-третьих — потому что поутру почти всегда плохо, все тело ломит, а голова отказывается думать. Издержки специализации.

Это утро от многих других отличалось не сильно, единственным светлым пятном в нем был Ильмаре, тихо сопевший за спиной. Только… Айтир резко распахнул глаза, осознав, что не ощущает прижавшегося к нему эльфа. Совсем не ощущает! Вернее, что он рядом — да, вот дыхание, вот стук сердца, вот теплая рука на боку, с осязанием и слухом все в порядке. Но привычного живого тепла, лечебного и умиротворяющего, не было!

В следующий момент все мысли вылетели из головы, по одной простой причине: глаза резануло так, что не ожидавший боли Айтир захрипел, закрывая лицо ладонями и пытаясь сморгнуть моментально выступившие слезы. Он даже не понял сначала, что это было, как, почему. Потом дошло: привычно попытался поглядеть на мир магическим зрением, потому что вокруг было темно. Рефлекторно, неосознанно, любой некромант так делает, даже едва-едва инициированный.

Что происходит?!

Кажется, это вырвалось и вслух. По крайней мере, Ильмаре за спиной резко подскочил. Настолько, что заехал себе кулаком по виску, когда вскидывал голову, услышав вскрик, и сам зашипел спросонья, не понимая, что случилось.

Спать с Айтиром — это либо видеть красочные сны вперемешку с теплым забвением, либо свалиться в темноту и пробыть там до самого утра, в зависимости от усталости некроманта. В этот раз Ильмаре спал беспробудно и крепко, лишь иногда выныривая и теснее прижимаясь к напарнику: с пола ощутимо дуло. Но это не помешало бы спать до рассвета, если бы не этот вскрик. В первое мгновение в голове Ильмаре пронесся целый ворох идей и вопросов — если враги, то оружие лежит рядом с лавкой, если все-таки ранен, то нужно достать из сумки зелья, если…

— Айтир? Что с тобой? Что болит? — Ильмаре выпутался из-под куртки, сдвинулся на край лавки, усевшись на пятки, и тронул отвернувшегося напарника за плечо, чтобы обратить на себя внимание — вдруг не слышит, оглушенный. — Принести что-нибудь?

— Нет, я… — все-таки проморгавшись, Айтир сощурился, пытаясь что-нибудь разглядеть в полумраке.

Абсолютно непривычном, странном и сбивающем с толку полумраке: он забыл что такое «плохо видеть». И теперь неуверенно протянул руку, коснувшись ладони Ильмаре. Прохладная кожа — замёрз, наверное, тут не жарко. И никакого ощущения живого. Некоторое время Айтир молчал, осторожно пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Он по-прежнему не чуял Ильмаре, но при этом остальные ощущения странно обострились. Запахи, звуки, даже ощущение холодка, которым тянуло снизу, из-под лавки. Слишком сильно. Слишком… Живо?

— Я не чувствую магии, — наконец тихо произнёс Айтир и тут же встрепенулся: — Сейчас!

Уж осмотреть самого себя, свой дар, маг мог в любом состоянии. Простейшая медитация, не требующая ни капли сил. И тончайший песок послушно заскользил сквозь пальцы, пока они не наткнулись на омерзительный сгусток, от которого воображаемые руки отдернулись сами собой. Широко распахнув глаза, Айтир понял, что так и сжимает ладонь Ильмаре. И что бьёт мелкой дрожью, от омерзения и пришедшего понимания случившегося.

Пальцы Ильмаре сжались в ответ, приводя в чувство. Тот заглядывал в лицо, пытался понять, в чем дело. За годы партнерства он видел Айтира в разных состояниях: гнев, ярость, смятение, отвращение, радость, печаль… Но никогда не ощущал от напарника такого объемного и огромного, растянувшегося на них обоих, отчаянья. Как такое вообще возможно — некромант, маг без… магии?

— Послушай, это все временно, просто эта скотина живучая тебе подгадила немного, — Ильмаре упустил из первой части фразы подозрительное «наверняка», чтобы не задеть сильнее, вместо этого обхватил дрожащие пальцы второй рукой, прикрывая и оберегая. — Успокойся. Помнишь, ты меня так раньше успокаивал? Дыши. И объясни, что чувствуешь.

Слова, такие знакомые и привычные, только теперь их произносит он сам. Ильмаре научился разбираться в своих эмоциях, держать под контролем то, что следует, и выплескивать то, что необходимо. Скупым на чувства он не стал, просто слегка изменил взгляд на их проявление. И все благодаря тому, кто сейчас сидел перед ним и, кажется, чувствовал себя абсолютно беспомощным.