Башня

Не видел он в этом жесте даже признака отвращения, а значит, все в порядке. В груди даже кольнуло теплом: Айтир выглядел сейчас сущим ребенком, который не знает, как выражать мысли. Помочь? Он чуть повернул кисть и сплел их пальцы вместе, крепко сжимая.

«Не уйду никуда, глупый, если не хочешь», — чуть не вырвалось, но Ильмаре порыв задавил вовремя, вместо этого сел, так и не отпустив чужую руку. Чуть сгорбился, глядя куда-то на носки сапог, на не слишком чистый пол — лишь бы не на Айтира, потому что говорил и не был уверен, захочет ли тот услышать.

— Не могу представить, что бы со мной произошло, если бы я потерял свою основную силу. У меня ведь есть только мои руки, в которых держу оружие. Следовательно… Потеря какого-то важного чувства, зрения, к примеру. Но в таком случае можно было бы с чистой совестью лечь в канаву с червями и подохнуть. Если бы я остался одиночкой, так и сделал бы.

Заговорить зубы, сбить слегка с толку — главное, отвлечь от мыслей о потерянной магии. Кажется, получилось. Айтир продвинулся ближе, отозвался задумчиво:

— Так и есть.

Он снова замолчал, прислушиваясь к обострившимся ощущениям. От Ильмаре шло тепло, но совсем другое, нежели обычно. Не неосязаемое, более явное, чем от всех живых, а просто тепло. Как от огня.

— Глаза я потерял, но что-то еще, кажется, приобрёл… Ильмаре, это всегда так? Я думал, живые настолько ярко друг друга не ощущают.

— Я не знаю, с чем сравнивать, всегда ощущал именно это и ничего иного, — тот усмехнулся, ткнулся подбородком в плечо напарнику. Все-таки забавный он был сейчас, даже слишком.

Ильмаре немного подумал над вопросом, затих, глядя в небольшое окошко, откуда бил яркий дневной свет.

— Чужие люди касаются друг друга спешно, не вот так, сжимая, а просто производя впечатление прикосновения. Родственники, друзья или же любовники — тут уже совсем другие прикосновения, они либо острые, либо мягкие и нежные. Не смогу точно описать, что ты чувствуешь сейчас, но наверняка это тепло, которое тянется от руки по всему телу. Почему, ты думаешь, живые так любят объятия, поцелуи, да даже те же мужицкие хлопки по плечам в знак солидарности? Все одно.

— Ты хочешь сказать, что когда касался меня… Так всегда было? — от услышанного уши разъехались в стороны, и Айтир все-таки раздраженно прихлопнул одно ладонью, пытаясь скрыть смущение, граничащее с испугом.

Ильмаре заметил движение и шумно хрюкнул в кулак от смеха, а потом рассмеялся уже в голос: на это невозможно было смотреть спокойно.

— Извини, — он утер мизинцем уголок глаза. — Просто у тебя уши так странно дергаются, никогда не видел раньше. Что до касаний, то, в принципе, да, всегда. Потеряй ты свою силу в момент, когда спал с Малтой… — он кинул на Айтира понимающий взгляд. — Конечно, я тогда вас слышал, даже и не думай удивляться. Так вот, не будь тогда силы, удовольствия ты бы получил намно-о-ого больше, — «о» Ильмаре протянул долго и сладко. Ну не будет же Айтир смущаться, верно?

Смутился. Даже бледные щеки зарозовели, и кончики ушей — тоже.

— Я… — Айтир не нашёлся сначала, что сказать. Что от него нужен был ребёнок, а не страсть? Что уже давно разобрался, почему так происходит, почему проваливается в полубессознательное состояние, а тело становится чужим и непослушным?

— Это защитная реакция. Чтобы в семени не было магии Смерти, и оно не повредило… — и заткнулся, не договорив, понимая, что несёт что-то не то. — Ильмаре? — беспомощно и непонимающе.

Тот моргнул. От голоса Айтира в животе что-то густо завозилось и потянуло ниже, ниже. Ильмаре посмотрел напарнику в глаза и обругал сам себя: «Возьми себя в руки, идиот, некроманту сейчас не до твоих давних искусительных мыслей. Ты-то куда тут собрался?»

Он давно оставил всякую мысль о том, что Айтир подпустит его ближе, чем может. Объяснившись вскоре после решения идти по дорогам совместно, а потом и еще раз по-пьяни, они больше не говорили на эту тему. Нет, иногда желание брало верх, и тогда Ильмаре оттаскивал в какой-нибудь сарай за трактиром привлекательного мужика посговорчивей и, притягивая его к себе, забывал обо всем ненадолго. Поначалу он стеснялся как-то проявлять свой голод перед напарником… А потом понял, что тому, собственно, наплевать. Наверное. Вполне логично, учитывая, что Айтир был абсолютно холоден к этой стороне жизни. Одна загвоздка: с момента их встречи Ильмаре неосознанно старался выбирать себе в партнеры мужчин с длинными волосами. Их приятно было наматывать на кулак и тянуть на себя.

Отгоняя непрошеные мысли, Ильмаре с силой тряхнул головой, а затем тупо произнес:

— Да я понимаю. Ты извини, не в ту сторону унесло.

— Это ты меня извини, я только теперь начинаю понимать, зачем оно надо… — хрипло отозвался Айтир, не рискуя поднять голову и взглянуть. — В смысле, прикосновения, все это.

Не замечать отлучек напарника было сложно.