Башня

Но Айтир никогда, ни разу не сказал по этому поводу ни слова, понимая, что это потребность живых. Как у него — порой ночевать на кладбищах или ещё какую неясную живым дурь делать. Ильмаре ни разу не возразил, принимал, как есть. Вот и Айтир вел себя так же, после отмечая сытый, поспокойневший взгляд напарника и сожалея, что отчасти даже виноват, раз Ильмаре позволяет себе подобное так редко.

Отпустив наконец руку Ильмаре, — все время держал ведь, сжимал до боли, не замечая, — он принялся с силой растирать горящее лицо. С ушами ничего поделать не мог, они жили какой-то своей жизнью, отзываясь на сумбур внутри.

Это Ильмаре совершенно не понравилось. Настолько, что обхватив ладонями лицо Айтира, он принялся терпеливо объяснять, стараясь поймать его ускользающий взгляд:

— Я же тебе говорил уже сотню раз, что ты бестолковый? Это все равно, как если бы ты мне рассказывал, как мертвым ходить. Ничего в этом не понимаю. И в этом, — Ильмаре провел по вискам, с каким-то странным трепетом запуская пальцы в распущенные седые волосы. — В этих касаниях нет ничего такого. Да и когда тебе еще удастся понять, что чувствуют живые, верно? Так что если хочешь, можешь… не знаю, эксперимент поставить на мне, — и Ильмаре жутко нехотя убрал руки, в мирном жесте подняв их вверх.

— Верни.

Айтир ошалело моргнул, поняв, что это сказал он сам, а не кто-то ещё. Но Ильмаре чуть отодвинулся — и мигом стало холодно и неуютно, а рассудок ухватился за предложенное, как тонущий за низко нависшую над водой ветку. Не оторвешь при всем желании, не откажешься.

— Верни руки. Ты и сейчас тёплый.

От этих слов Ильмаре невольно широко улыбнулся. Как тут можно не повиноваться? Он послушно вернул, как было сказано. Отвел за уши выбившиеся на лицо длинные пряди, коснулся шеи и только потом вновь зарылся пальцами в волосы на затылке.

— Так и будем сидеть? Или еще что-нибудь хочешь?

Это было до жути двусмысленно. Насколько, что Ильмаре на мгновение в красках успел представить, что сейчас, как в женских сплетнях, Айтир возьмет, да и притянет его к себе. И у него вырвалось:

— Хочешь, поцелую?

Айтир глянул слегка растерянно. Целоваться он уже пробовал, давно, еще в юности. Нашлась девчонка, которую не смутила ни остроухость, ни некромантский дар молоденького эльфа. Только дальше поцелуев дело не пошло, он еще тогда понял, что нет разницы, как прикасаться к живым: губами, руками… Все одно. Но почему бы не попробовать?

— Давай, — согласился он, сомневаясь, что что-то изменится.

Хотя… Было же сейчас странно. Ильмаре касался почти привычно — да что он, раньше не помогал с волосами, особенно если в них путался какой-нибудь мусор? Но именно сейчас от его пальцев действительно растекалось такое тепло, что глаза закрывались сами собой, чтобы сосредоточиться только на нем и не чувствовать ничего больше.

Потому не увидел, как Ильмаре, потянулся вперед, вытягивая шею: даже сидя, Айтир слегка возвышался над ним. И вздрогнул, когда тот аккуратно коснулся. Не ткнулся, как иногда делал, смазано проезжаясь губами по щеке или виску, а прикоснулся, уже четко зная — можно. И нужно. Нужно сделать вот это: попробовать контур губ, стараясь увлечь. Не чуя ответа, Ильмаре чуть прикусил верхнюю, бездумно водя ладонью по теплой щеке, и шепнул:

— Открой рот.

Это подействовало, правда, не совсем так, как он ожидал. Айтир заморгал, потом отстранился, бережно придерживая Ильмаре за плечи. Облизал губы, пытаясь сформулировать просьбу. Вышло только беспомощно-просящее:

— Делай, что захочешь.

Если приказать собаке атаковать, она вцепится. Вот и Ильмаре получил приказ — и словно ухнул под откос, лишь огромным усилием воли стараясь хоть как-то держать себя в руках: перед ним был Айтир, который ничего не понимал в подобном. И от этого было еще слаще.

Придвинувшись настолько, что нос защекотало чужое дыхание, Ильмаре поцеловал снова, обнимая за шею и притягивая ближе, крепче. Не ускользнешь никуда уже, не спрячешься. Айтир разомкнул губы, и Ильмаре осторожно, без грубого напора, скользнул по ним языком, просто пробуя. А как так вышло, что через пару мгновений уже проехался им по верхнему ряду ровных зубов — загадка. Сущая загадка, почему поцелуй без должного умения и ответа был приятнее, чем сотня других, горячих и страстных, до него. Едва-едва отстранившись, напоследок Ильмаре вновь прикусив губу, на этот раз нижнюю, слегка ее оттянув, и заговорил, хитро глянув в глаза:

— Нет уж. Ты мне помогать будешь.

— А? — ничего умнее Айтир на это заявление выдать не смог, хотя обычно на соображучесть не жаловался.

Но сейчас голова откровенно плыла, будто не тех зелий напился, а думать не хотелось. Хотелось еще. Чего «еще», он и сам сформулировать не смог, как и на что именно дал разрешение. Потому — «все» и«еще».