Башня

И вообще, лицо Ильмаре было слишком близко и, чтобы не нес очередную чушь, Айтир качнулся вперед, неловко ткнувшись губами и пытаясь поцеловать сам. Ильмаре, безусловно, любил болтать. Даже в те моменты, когда слова не особо были нужны, любил распустить язык и залить воды в уши. Но сейчас он пустил язык на совершенно иное дело, самое правильное и подходящее.

Происходящее в равной мере захватило обоих. Хотя нет, Ильмаре, наверное, все-таки больше. Еще с того момента, как он начал безобидно прикасаться к напарнику, ему хотелось тронуть за шею, плечи, ощупать; сейчас же он имел на это полное право. Чуть склонив голову, Ильмаре тихо выдохнул Айтиру в ухо, прикусил мочку и спустился ниже. Его вело настолько, что тонкую кожу возле кадыка он сжал зубами слишком сильно. Будут следы. Потом рассмотрит, когда будет передышка. А пока…

— Можно же? — Ильмаре бросил вопросительный взгляд, сместив руки, теперь ладонями чувствуя тепло, идущее от твёрдого живота и груди. Без одежды, наверное, еще лучше. Может, Айтир и не теплый был вовсе, но Ильмаре казалось, что рядом с ним жарко.

Вопрос Айтир понял, на это его скромного опыта хватило. Отодвинулся, хотя не хотелось, а хотелось запрокинуть голову — и чтобы все это продолжалось, прикосновения были безумно приятные. Но Ильмаре прав, решил он, а потому принялся стягивать куртку, путаясь в рукавах.

— Да я сам, дурной, — хрипло усмехнулся Ильмаре и толкнул назад. И, не давая опомниться, навис, упираясь одной рукой возле головы, а второй ловко подцепляя застежки. Уж что-что, а справиться с такими мелочами он мог в любом состоянии. Про себя он как-то совсем забыл, и о том, что одет, и о том, что ему вообще что-то нужно делать. Айтир, лежал под ним, был полностью в его распоряжении — что еще нужно? Разве что задрать рубаху аж до самой шеи, открывая тело.

Кожа у него действительно была теплая. И гладкая, без рубцов, исключая ложбинку с костяным пятнышком филактерии и полустершийся шрам на боку. Касаться ее, кожи, кончиками пальцев, выводя угловатые линии, а затем пробовать губами — какое странное чувство. Словно не к вояке-напарнику прикасаешься, а к дорогому существу. Ильмаре внимательно разглядывал, запоминая, наклонив голову на бок и практически не моргая. Смотрел, чтобы отпечатать в памяти и никогда не забыть.

Из ступора вывело задыхающееся:

— С… сними.

И пальцы, вцепившиеся уже в его рубаху. Ильмаре очнулся от морока, и, сморгнув, посмотрел на Айтира более-менее свежим взглядом. Снять? Ах, точно. И для начала — помочь приподнявшемуся Айтиру стянуть рукава с рук.

Освобождаться от одежды, усевшись на чужих бедрах, было сложно: от возбуждения слегка потряхивало, постоянно хотелось облизать губы. Проклятые ремни, которые обхватывали руки, будто специально затянулись так туго, что быстро не управишься. Но вскоре Ильмаре со вздохом облегчения стянул через голову рубашку и расправил плечи. Под чужим взглядом, который теперь ощущался всем существом, — за такой взгляд от Айтира Ильмаре раньше мог спокойно отдать пару лет жизни, — он слегка смутился, но никак не стал прикрываться или стесняться. Его тело было далеко не так красиво, как у напарника: шрамов больше, ребра острее, а синяки после вчерашней драки уже потемнели в прозелень. Кто тут еще ходячий мертвец…

— Я весь твой, — чтобы сбить замешательство, Ильмаре вновь усмехнулся и развел руки в стороны, словно приглашая.

Этого приглашения оказалось достаточно; Айтир дернул на себя, прижал, на мгновение задохнувшись: чужая кожа обожгла огнём. Когда спали вместе, ни разу не замечал такого, ну, живой и живой. А тут аж выгнуло навстречу, руки не находили себе места, все трогая, гладя бездумно, лишь бы прикасаться и не отпускать. И целовать, то в губы, то прихватывая, что попадется — нос, щеки, скулы. Это было какое-то безумие, но Айтир охотно рухнул в него, жадно впитывая новые ощущения, даже то, как почти больно давило в паху, когда пытался вскинуть бедра, потереться, смутно помня, почему и зачем это стоит сделать.

Раньше он в подобные моменты уже уплывал, переставая понимать происходящее — будто в полубредовый сон проваливался, сквозь который изредка долетали отголоски настоящего. Но сейчас все было не так. Сейчас он чувствовал все, чувствовал реакцию своего тела — и инстинктивно искал, как с этим справиться.

Ильмаре шумно сопел, опаляя ухо Айтира дыханием, но когда его буквально подкинуло, выгнулся и застонал уже в голос. Всего ничего, лишь плотно прижатый к паху пах, но боги, как же все внутри скрутило и сжало до комка чистого удовольствия.

— Не… Не останавливайся, у тебя хорошо получается, Айти-и-ир, — имя он тоже выстонал, закусывая губу и прикрывая глаза.

Руки Ильмаре цеплялись за бока и ребра, царапали, то ли чтобы не совсем уж терять голову, то ли проверяя, насколько же чувственен сейчас напарник.