Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к фанфику «Новый парфюм Гарри Поттера». Драко Малфою по-прежнему снятся сны, и они далеко не безоблачны… Второй фанфик из цикла «Сны».
Добавить в моё избранное
27 мин, 25 сек 12249
— Я просто забыл выпить зелье Сна-без-сновидений!
— Да ты уже подсел на это зелье как самый последний маггловский наркоман!
— Можно подумать, ты сам всегда спишь как младенец!
Драко все труднее сдерживаться, он уже практически орет на Поттера, нависая над ним бледным растрепанным привидением в бирюзовом халате и с покрасневшими от недосыпания и слез глазами. Он чувствует, что ему осталось немного — минута-другая — и закипающая в груди истерика прорвется наружу неукротимым, сметающим все на своем пути, потоком стихийной магии.
— Не всегда, — тихо и жестко говорит Поттер. — Иногда я вообще не могу уснуть, потому что мучаюсь от множества самых разных воспоминаний — просто плохих и по-настоящему ужасных. Мои мертвые тоже тревожат меня по ночам, Драко. Но я, по крайней мере, не вскакиваю с криками в холодном поту и не иду варить кофе в половине пятого утра. Я просыпаюсь, говорю себе: «Спокойно, Гарри, это просто страшный сон!» и засыпаю опять. А ты…
— А я — не ты, Поттер! — резко обрывает Малфой и отходит к окну. Дергает раму вверх и с наслаждением вдыхает сырой предрассветный воздух. Вязкий туман клочьями заползает в легкие, и хотя это совершенно невозможно, у тумана такой же отчетливый запах гари и кислый вкус как у ночных кошмаров Драко Малфоя.
— Откуда ты знаешь? — тихо спрашивает Драко, не поворачивая головы. — Про то, что это третий раз на неделе, ну, и вообще часто…
Поттер отвечает так же негромко:
— Я тебя чувствую, Драко. Хоть накладывай Заглушающие, хоть не накладывай…
Малфой ощущает себя так, как будто ему только что крепко врезали в район солнечного сплетения. Но он сам виноват — расслабился, решил, будто сможет скрыть от Поттера, что его кошмары — явление постоянное, а не случающееся время от времени в полнолуние. За секунду перед ним проносятся десятки разрозненных воспоминаний. Вот он спускается на кухню, еще бледный и с влажной кожей после очередного кошмара, а Гарри обнаруживается уже возле плиты с джезвой в руках: «Слушай, мне что-то не спится, и я решил выпить кофе. Составишь компанию, Дрей?». Вот он ищет зелье Сна-без-сновидений, а натыкается лишь на пустой флакончик темного стекла и абсолютно невинный взгляд зеленых поттеровских глаз: «Мне показалось, что оно просрочено, и я его вылил. Зачем тебе зелье, Драко? Иди лучше ко мне»… Вот он умывается над мраморной раковиной в ванной комнате, а Поттер возникает за его спиной, растерянным отражением в зеркале: «В моей ванной не течет вода из крана, представляешь? Пришлось воспользоваться твоей. А что ты не спишь? Хочешь, сделаю массаж?»
Воспоминания складываются в законченную картину, и Драко Малфой внезапно со всей ясностью осознает, что он идиот. Только полный идиот мог согласиться жить в одном доме с Гарри Поттером, оговорив себе право на личное пространство в виде отдельной спальни, и поверив, что ему на самом деле удастся это пространство оградить от посягательств великого и могучего мага по имени Гарольд Джеймс Поттер. Поттер действительно велик и могуч, тем более, в своем собственном особняке. И плевать на то, что особняк принадлежал Блэкам, а Блэк по крови из них двоих как раз Малфой. Плевать — Поттер все равно сильнее. Он справился не только с Волдемортом, но и со своими многочисленными подростковыми комплексами и десятками разочарованных поклонниц. Он даже с разъяренной фурией по имени Джинни Уизли справился, хотя Малфою долгое время казалось, что ему все-таки придется погибнуть во цвете лет от руки этой неуправляемой ведьмы, подстерегавшей его на каждом шагу с неизменным: «А вот и ты, хорек!» на устах и направленной на него палочкой в правой руке. Гарри проведал пару раз Драко в больничном крыле после подобных встреч с его бывшей девушкой, а потом о чем-то поговорил с ней, и с тех пор — не то чтобы Малфой стал близким другом Джинни — но уж появляться в непосредственной близости от нее может без всякого риска для жизни…
Непрошеная нежность встает комком в горле. Драко готов броситься к Гарри на шею и признаться ему в вечной любви, хотя еще ни разу за пятнадцать месяцев их бурного, щедро приправленного горечью романа, он не сказал Гарри даже коротенького: «Люблю». Впрочем, он и сам никогда еще этого слова от Поттера не слышал.
— Я люблю тебя, Дрей, — неслышно произносит Поттер за малфоевским плечом, обнимает его обеими руками и прижимается всем телом сразу. У Драко перехватывает дыхание, такой Гарри горячий. Он всегда горячий — в любое время суток и года, вечное напоминание о том, как все у них только начиналось — на сухой земле возле Черного Озера, в струящемся мареве знойного лета, под тихий шелест пыльной платановой листвы. В воздухе тогда плыли горьковатые и сладкие запахи, внутри Малфоя огнедышащим песчаным зверем ворочалась и вздыхала пустыня, все надежды казались бесплодными, а на мечты не было больше сил.
— Да ты уже подсел на это зелье как самый последний маггловский наркоман!
— Можно подумать, ты сам всегда спишь как младенец!
Драко все труднее сдерживаться, он уже практически орет на Поттера, нависая над ним бледным растрепанным привидением в бирюзовом халате и с покрасневшими от недосыпания и слез глазами. Он чувствует, что ему осталось немного — минута-другая — и закипающая в груди истерика прорвется наружу неукротимым, сметающим все на своем пути, потоком стихийной магии.
— Не всегда, — тихо и жестко говорит Поттер. — Иногда я вообще не могу уснуть, потому что мучаюсь от множества самых разных воспоминаний — просто плохих и по-настоящему ужасных. Мои мертвые тоже тревожат меня по ночам, Драко. Но я, по крайней мере, не вскакиваю с криками в холодном поту и не иду варить кофе в половине пятого утра. Я просыпаюсь, говорю себе: «Спокойно, Гарри, это просто страшный сон!» и засыпаю опять. А ты…
— А я — не ты, Поттер! — резко обрывает Малфой и отходит к окну. Дергает раму вверх и с наслаждением вдыхает сырой предрассветный воздух. Вязкий туман клочьями заползает в легкие, и хотя это совершенно невозможно, у тумана такой же отчетливый запах гари и кислый вкус как у ночных кошмаров Драко Малфоя.
— Откуда ты знаешь? — тихо спрашивает Драко, не поворачивая головы. — Про то, что это третий раз на неделе, ну, и вообще часто…
Поттер отвечает так же негромко:
— Я тебя чувствую, Драко. Хоть накладывай Заглушающие, хоть не накладывай…
Малфой ощущает себя так, как будто ему только что крепко врезали в район солнечного сплетения. Но он сам виноват — расслабился, решил, будто сможет скрыть от Поттера, что его кошмары — явление постоянное, а не случающееся время от времени в полнолуние. За секунду перед ним проносятся десятки разрозненных воспоминаний. Вот он спускается на кухню, еще бледный и с влажной кожей после очередного кошмара, а Гарри обнаруживается уже возле плиты с джезвой в руках: «Слушай, мне что-то не спится, и я решил выпить кофе. Составишь компанию, Дрей?». Вот он ищет зелье Сна-без-сновидений, а натыкается лишь на пустой флакончик темного стекла и абсолютно невинный взгляд зеленых поттеровских глаз: «Мне показалось, что оно просрочено, и я его вылил. Зачем тебе зелье, Драко? Иди лучше ко мне»… Вот он умывается над мраморной раковиной в ванной комнате, а Поттер возникает за его спиной, растерянным отражением в зеркале: «В моей ванной не течет вода из крана, представляешь? Пришлось воспользоваться твоей. А что ты не спишь? Хочешь, сделаю массаж?»
Воспоминания складываются в законченную картину, и Драко Малфой внезапно со всей ясностью осознает, что он идиот. Только полный идиот мог согласиться жить в одном доме с Гарри Поттером, оговорив себе право на личное пространство в виде отдельной спальни, и поверив, что ему на самом деле удастся это пространство оградить от посягательств великого и могучего мага по имени Гарольд Джеймс Поттер. Поттер действительно велик и могуч, тем более, в своем собственном особняке. И плевать на то, что особняк принадлежал Блэкам, а Блэк по крови из них двоих как раз Малфой. Плевать — Поттер все равно сильнее. Он справился не только с Волдемортом, но и со своими многочисленными подростковыми комплексами и десятками разочарованных поклонниц. Он даже с разъяренной фурией по имени Джинни Уизли справился, хотя Малфою долгое время казалось, что ему все-таки придется погибнуть во цвете лет от руки этой неуправляемой ведьмы, подстерегавшей его на каждом шагу с неизменным: «А вот и ты, хорек!» на устах и направленной на него палочкой в правой руке. Гарри проведал пару раз Драко в больничном крыле после подобных встреч с его бывшей девушкой, а потом о чем-то поговорил с ней, и с тех пор — не то чтобы Малфой стал близким другом Джинни — но уж появляться в непосредственной близости от нее может без всякого риска для жизни…
Непрошеная нежность встает комком в горле. Драко готов броситься к Гарри на шею и признаться ему в вечной любви, хотя еще ни разу за пятнадцать месяцев их бурного, щедро приправленного горечью романа, он не сказал Гарри даже коротенького: «Люблю». Впрочем, он и сам никогда еще этого слова от Поттера не слышал.
— Я люблю тебя, Дрей, — неслышно произносит Поттер за малфоевским плечом, обнимает его обеими руками и прижимается всем телом сразу. У Драко перехватывает дыхание, такой Гарри горячий. Он всегда горячий — в любое время суток и года, вечное напоминание о том, как все у них только начиналось — на сухой земле возле Черного Озера, в струящемся мареве знойного лета, под тихий шелест пыльной платановой листвы. В воздухе тогда плыли горьковатые и сладкие запахи, внутри Малфоя огнедышащим песчаным зверем ворочалась и вздыхала пустыня, все надежды казались бесплодными, а на мечты не было больше сил.
Страница 3 из 8
