Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к фанфику «Новый парфюм Гарри Поттера». Драко Малфою по-прежнему снятся сны, и они далеко не безоблачны… Второй фанфик из цикла «Сны».
Добавить в моё избранное
27 мин, 25 сек 12260
Драко на миг прикрывает глаза. Да, он не жаловался. Он с самого начала для себя решил, что Поттеру плакаться в жилетку не будет — тому и так хватало косых взглядов и возмущенных перешептываний со стороны доброй половины студентов Хогвартса, которые готовы были молиться на него и носить на руках, пока не узнали, что их Избранный — гей, и в партнеры себе выбрал бывшего Упивающегося Смертью и сына правой руки Волдеморта. Хвала Мерлину, хотя бы родной факультет Драко принял выбор своего лидера и стоял за необычную парочку горой. Зато гриффиндорцы…
Малфой до сих пор с содроганием сердца вспоминает грейнджеровские методы ведения «допросов» и«душевные» беседы с Роном Уизли, который мстил Драко сразу за двоих — и за сестру и за лучшего друга. Прошло с полгода, не меньше, пока до них не дошло, что расставаться с Малфоем Гарри не собирается, и если они не хотят потерять своего Золотого мальчика, придется учиться общению с его партнером в цивилизованной манере. Тем более что Драко неимоверным усилием воли заставлял себя быть вежливым и сдержанным в проявлениях эмоций с друзьями Гарри, хотя иногда так и хотелось швырнуть в них парочкой Непростительных.
Сейчас все уже в прошлом. С Грейнджер они практически друзья — сошлись на почве любви к зельеварению и интереса к древним артефактам, с Роном, как выяснилось, довольно интересно играть в шахматы и обсуждать квиддич, близнецы Уизли оказались вполне вменяемы, если речь заходит о совместном бизнесе, да, в общем, все гриффы — терпимые люди, если не обращать внимания на их ужасные манеры и полное отсутствие здравого смысла.
Но тонкий шрам на малфоевском подбородке до сих пор напоминает о разговорах по душам со старшим братом Джинни, а еле заметный след от магического ожога над левой бровью — о встрече с самой рыжеволосой ведьмой. Первой после того, как Гарри порвал с ней ради слизеринского хорька. Эти следы от «боевых ранений» Драко оставил на себе на память, так же, как и змеящуюся, едва проступающую под кожей, вязь шрамов от поттеровской Сектумсемпры…
— Ты рассказал о нас своей семье, — вырывает Малфоя из неприятных воспоминаний уверенный голос Поттера. — А перед встречей с Люциусом я был просто на грани нервного срыва, даже Волдеморта так не боялся, честно-честно. Ты еще меня успокаивал, помнишь?
Поттер улыбается так обезоруживающе, что Драко сам не замечает, как начинает улыбаться ему в ответ.
— Скажешь тоже — отец страшнее Волдеморта, — почти весело возражает Малфой. — Просто я был уверен, что он ничего ужасного с нами не сделает, ну, покричит для острастки, пообещает меня проклясть и лишить наследства, а потом остынет, прикинет все плюсы и минусы ситуации, решит, что единственный наследник-гей — это, конечно, большой минус, но наследник — любовник Национального Героя — это огромный плюс, и предложит выпить мировую. Как, в конце концов, и получилось.
— Ты сумел найти общий язык со всеми моими друзьями, — не сдается Гарри. — Хотя я видел, что иногда ты буквально наступаешь себе на горло. Ты ни разу не сорвался в драку, когда тебе в спину шипели: «Упивающийся!», ты буквально разобрал себя, а потом собрал заново из кусков и стал другим человеком. Ты изменился, Дрей! Ты по-другому относишься к людям, и люди тоже относятся к тебе по-другому. А еще у тебя есть цель, и я верю, что у тебя все получится, ты отлично сдашь экзамены, обаяешь всю Британскую Коллегию зельеваров, и станешь верным продолжателем дела Снейпа. Я… да я горжусь тобой, Малфой! И не смей больше никогда называть себя слабым, понял?
Малфой смотрит на Поттера широко открытыми глазами. Наверное, он и в самом деле изменился, раз добился того, что им гордится сам Гарри Поттер — человек, мнение которого так много значило для Драко с одиннадцатилетнего возраста. Хотя ничего из перечисленного Гарри не тянет на подвиг по малфоевским меркам, и он понятия не имеет, почему его любовник не только не считает его слабаком, но еще и находит поводы им гордиться — лично сам Малфой гордиться собой не собирается, нечем пока. Вот станет зельеваром, тогда посмотрим. Но, похоже, мнение Поттера не изменилось бы, выбери Малфой другую профессию. Похоже, Поттер действительно его… любит?
— Ты действительно любишь меня? — спрашивает Драко и забывает о том, что еще десять минут назад собирался паковать чемоданы.
— Да, — просто отвечает Гарри и по нему видно, что он ничего не ждет в ответ, даже «спасибо». Со «спасибо» у Драко как-то не складывается. А вот с Поттером, кажется, наоборот. Малфой вдруг ощущает, что поттеровские руки уже не прижимают его запястья к постели, и он может встать, если захочет. Но он не хочет. После кошмарных снов, мучающих его третью ночь подряд, после откровения, стоившего ему немалых усилий, после изматывающих душу объяснений с Гарри и до одури возбуждающих поцелуев, Драко с удивлением понимает, что сейчас хочет только спать. И на этот раз он не станет выгонять любимого из своей постели.
Малфой до сих пор с содроганием сердца вспоминает грейнджеровские методы ведения «допросов» и«душевные» беседы с Роном Уизли, который мстил Драко сразу за двоих — и за сестру и за лучшего друга. Прошло с полгода, не меньше, пока до них не дошло, что расставаться с Малфоем Гарри не собирается, и если они не хотят потерять своего Золотого мальчика, придется учиться общению с его партнером в цивилизованной манере. Тем более что Драко неимоверным усилием воли заставлял себя быть вежливым и сдержанным в проявлениях эмоций с друзьями Гарри, хотя иногда так и хотелось швырнуть в них парочкой Непростительных.
Сейчас все уже в прошлом. С Грейнджер они практически друзья — сошлись на почве любви к зельеварению и интереса к древним артефактам, с Роном, как выяснилось, довольно интересно играть в шахматы и обсуждать квиддич, близнецы Уизли оказались вполне вменяемы, если речь заходит о совместном бизнесе, да, в общем, все гриффы — терпимые люди, если не обращать внимания на их ужасные манеры и полное отсутствие здравого смысла.
Но тонкий шрам на малфоевском подбородке до сих пор напоминает о разговорах по душам со старшим братом Джинни, а еле заметный след от магического ожога над левой бровью — о встрече с самой рыжеволосой ведьмой. Первой после того, как Гарри порвал с ней ради слизеринского хорька. Эти следы от «боевых ранений» Драко оставил на себе на память, так же, как и змеящуюся, едва проступающую под кожей, вязь шрамов от поттеровской Сектумсемпры…
— Ты рассказал о нас своей семье, — вырывает Малфоя из неприятных воспоминаний уверенный голос Поттера. — А перед встречей с Люциусом я был просто на грани нервного срыва, даже Волдеморта так не боялся, честно-честно. Ты еще меня успокаивал, помнишь?
Поттер улыбается так обезоруживающе, что Драко сам не замечает, как начинает улыбаться ему в ответ.
— Скажешь тоже — отец страшнее Волдеморта, — почти весело возражает Малфой. — Просто я был уверен, что он ничего ужасного с нами не сделает, ну, покричит для острастки, пообещает меня проклясть и лишить наследства, а потом остынет, прикинет все плюсы и минусы ситуации, решит, что единственный наследник-гей — это, конечно, большой минус, но наследник — любовник Национального Героя — это огромный плюс, и предложит выпить мировую. Как, в конце концов, и получилось.
— Ты сумел найти общий язык со всеми моими друзьями, — не сдается Гарри. — Хотя я видел, что иногда ты буквально наступаешь себе на горло. Ты ни разу не сорвался в драку, когда тебе в спину шипели: «Упивающийся!», ты буквально разобрал себя, а потом собрал заново из кусков и стал другим человеком. Ты изменился, Дрей! Ты по-другому относишься к людям, и люди тоже относятся к тебе по-другому. А еще у тебя есть цель, и я верю, что у тебя все получится, ты отлично сдашь экзамены, обаяешь всю Британскую Коллегию зельеваров, и станешь верным продолжателем дела Снейпа. Я… да я горжусь тобой, Малфой! И не смей больше никогда называть себя слабым, понял?
Малфой смотрит на Поттера широко открытыми глазами. Наверное, он и в самом деле изменился, раз добился того, что им гордится сам Гарри Поттер — человек, мнение которого так много значило для Драко с одиннадцатилетнего возраста. Хотя ничего из перечисленного Гарри не тянет на подвиг по малфоевским меркам, и он понятия не имеет, почему его любовник не только не считает его слабаком, но еще и находит поводы им гордиться — лично сам Малфой гордиться собой не собирается, нечем пока. Вот станет зельеваром, тогда посмотрим. Но, похоже, мнение Поттера не изменилось бы, выбери Малфой другую профессию. Похоже, Поттер действительно его… любит?
— Ты действительно любишь меня? — спрашивает Драко и забывает о том, что еще десять минут назад собирался паковать чемоданы.
— Да, — просто отвечает Гарри и по нему видно, что он ничего не ждет в ответ, даже «спасибо». Со «спасибо» у Драко как-то не складывается. А вот с Поттером, кажется, наоборот. Малфой вдруг ощущает, что поттеровские руки уже не прижимают его запястья к постели, и он может встать, если захочет. Но он не хочет. После кошмарных снов, мучающих его третью ночь подряд, после откровения, стоившего ему немалых усилий, после изматывающих душу объяснений с Гарри и до одури возбуждающих поцелуев, Драко с удивлением понимает, что сейчас хочет только спать. И на этот раз он не станет выгонять любимого из своей постели.
Страница 7 из 8
