Описанию расследования убийств А. Чикатило посвящено множество книг и статей. В одних делается акцент на работе оперативно-следственной группы, в других анализируется биография самого убийцы, в третьих в центре внимания находятся процессы формирования девиантного поведения…
Добавить в моё избранное
33 мин, 23 сек 17976
Их объяснения, что признаваться приходилось под воздействием милиции, безмотивно отклоняли. Прокуратура России возбудила уголовное дело в отношении тех, кто позволял себе таким образом «ломать» подследственных. Однако прокуратура Ростовской области дважды и прекращала его«за отсутствием состава преступления в действиях работников милиции».
В конце 1991 — начале 1992 года в центральных СМИ стартует мощнейшая PR-кампания в центре, которой стоит Костоев. Он дает одно за другим громкие интервью «Литературной газете», «Огоньку», «Московской правде», где еще до официального оглашения приговора суда говорит о совершенном в 1978 году убийстве как о деле рук Чикатило и нещадно критикует действия своих ростовских коллег.
Прямая речь. Старший советник юстиции Виталий Калюкин: «Лично, я расцениваю это не иначе, как стремление вылить только на донскую милицию ушат неприятностей. На нынешнюю, хотя никто из ныне работающих в ней руководителей лично причастен к тем далеким событиям не был. Причем, этак обезличенно, с намеками, центральная пресса с чьей-то подачи кивала и в сторону нынешнего начальника УВД генерал-майора Михаила Григорьевича Фетисова, который в те годы работал именно в Шахтах начальником одного из районных отделов милиции, который к расследованию убийства девочки и делу Кравченко вообще никакого отношения не имел. Но, как говорится,» слышали звон«. И хотя представления не имеют,» где он«, пишут, строят странные и обидные гипотезы… Что касается Фетисова, то я могу сказать еще определенней. Да, милицейская работа, что и говорить, грубое занятие. И остаться интеллигентом, в полном смысле этого слова, не где-нибудь, а в уголовном розыске, с таким безупречным отношением к законности — это редкость. Поистине,» интеллигент в законе«. Поэтому, окажись он в ситуации, сложившейся вокруг причастности Кравченко, Фетисов не допустил бы и малейшего отклонения от закона. Но он, повторяюсь, не имел отношения ни к розыску, ни к расследованию этого дела. И нам теперь приходится уточнять все это не из пресловутой» чести мундира«наших служб, но ради обыкновенной справедливости.»
Говорю это как человек нейтральный, на которого и поклепа никто пока не возводил и который к событиям 78-го года прямого отношения не имел. Мы же всегда горазды после драки кулаками махать. И когда раскроется преступление, тут только и выясняется, что действительно ходили где-то рядом. Поэтому я и встаю сейчас на защиту нашей милиции: те обвинения, которые ей сейчас пытаются так или иначе вменить, — несостоятельны. И шахтинский эпизод 78-го года, как у нас говорят, оценочный… Знаю доказательства по «делу Кравченко», знаю доказательства по «делу Чикатило» и должен сказать, что в последнем нет ничего, кроме его признаний. А то, что он рассказывает об обстоятельствах, то, во-первых, он уже путался в них, а во-вторых, он их мог и знать поскольку даже жил неподалеку от места убийства. Не могу утверждать, что так оно и было, но вероятность эту со счетов сбрасывать не стоит«.»
Публикации в московских изданиях, где Костоева представляли этаким суперсыщиком, раскрывшим суперубийцу, серьезно задели самолюбие многих коллег Костоева, которые работали с ним бок о бок на протяжении 5 лет, пытаясь раскрыть это запутанное дело. И это не удивительно ведь нигде не было сказано ни одного доброго слова об огромной массе людей, участвовавших в операции. Получалось, что якобы все делал один Костоев. А между тем на момент задержания Чикатило в группе «Лесополоса» из 55 следователей милиции и прокуратуры 50 были донскими, сотни рядовых сотрудников исключительно местными.
В узком кругу недавние соратники Костоева говорили и о другом: почему начальник, который так требует от подчиненных, чтобы те блюли букву Закона, сам в то же время раздает направо и налево интервью, где рассказывает многие подробности расследования, которые до суда нельзя разглашать. Отсюда возникло мнение, что Костоев попросту не уверен в сделанном, готовит общественное мнение заранее, используя при этом свое служебное положение.
Погрязнув во взаимных обвинениях и дрязгах, вчерашние товарищи по общей уникальной операции ждали суда над Чикатило, который должен был расставить все точки над «i».
На одном из первых же судебных заседаний 21 апреля 1992 года происходит сенсация — Чикатило отказывается от своих показаний и не признает, что хоть как-то причастен к убийству Закотновой. Отречение от своего же признания Чикатило объяснил тем, что якобы следствие подсунуло ему обвинение оптом, все преступления вместе, в том числе и это. Хотя и протоколы допросов подписывал собственноручно, и обвинительное заключение изучал, и уже на судебном процессе все предъявленные обвинения признавал. Кто же, кроме него самого, знает, что повлияло на Чикатило столь роковым образом?
Тут уже репортеры вспомнили публикации в «Литературной газете» и«Огоньке», в которых Костоев безапелляционно провозглашал Чикатило виновным в Шахтинском убийстве.
В конце 1991 — начале 1992 года в центральных СМИ стартует мощнейшая PR-кампания в центре, которой стоит Костоев. Он дает одно за другим громкие интервью «Литературной газете», «Огоньку», «Московской правде», где еще до официального оглашения приговора суда говорит о совершенном в 1978 году убийстве как о деле рук Чикатило и нещадно критикует действия своих ростовских коллег.
Прямая речь. Старший советник юстиции Виталий Калюкин: «Лично, я расцениваю это не иначе, как стремление вылить только на донскую милицию ушат неприятностей. На нынешнюю, хотя никто из ныне работающих в ней руководителей лично причастен к тем далеким событиям не был. Причем, этак обезличенно, с намеками, центральная пресса с чьей-то подачи кивала и в сторону нынешнего начальника УВД генерал-майора Михаила Григорьевича Фетисова, который в те годы работал именно в Шахтах начальником одного из районных отделов милиции, который к расследованию убийства девочки и делу Кравченко вообще никакого отношения не имел. Но, как говорится,» слышали звон«. И хотя представления не имеют,» где он«, пишут, строят странные и обидные гипотезы… Что касается Фетисова, то я могу сказать еще определенней. Да, милицейская работа, что и говорить, грубое занятие. И остаться интеллигентом, в полном смысле этого слова, не где-нибудь, а в уголовном розыске, с таким безупречным отношением к законности — это редкость. Поистине,» интеллигент в законе«. Поэтому, окажись он в ситуации, сложившейся вокруг причастности Кравченко, Фетисов не допустил бы и малейшего отклонения от закона. Но он, повторяюсь, не имел отношения ни к розыску, ни к расследованию этого дела. И нам теперь приходится уточнять все это не из пресловутой» чести мундира«наших служб, но ради обыкновенной справедливости.»
Говорю это как человек нейтральный, на которого и поклепа никто пока не возводил и который к событиям 78-го года прямого отношения не имел. Мы же всегда горазды после драки кулаками махать. И когда раскроется преступление, тут только и выясняется, что действительно ходили где-то рядом. Поэтому я и встаю сейчас на защиту нашей милиции: те обвинения, которые ей сейчас пытаются так или иначе вменить, — несостоятельны. И шахтинский эпизод 78-го года, как у нас говорят, оценочный… Знаю доказательства по «делу Кравченко», знаю доказательства по «делу Чикатило» и должен сказать, что в последнем нет ничего, кроме его признаний. А то, что он рассказывает об обстоятельствах, то, во-первых, он уже путался в них, а во-вторых, он их мог и знать поскольку даже жил неподалеку от места убийства. Не могу утверждать, что так оно и было, но вероятность эту со счетов сбрасывать не стоит«.»
Публикации в московских изданиях, где Костоева представляли этаким суперсыщиком, раскрывшим суперубийцу, серьезно задели самолюбие многих коллег Костоева, которые работали с ним бок о бок на протяжении 5 лет, пытаясь раскрыть это запутанное дело. И это не удивительно ведь нигде не было сказано ни одного доброго слова об огромной массе людей, участвовавших в операции. Получалось, что якобы все делал один Костоев. А между тем на момент задержания Чикатило в группе «Лесополоса» из 55 следователей милиции и прокуратуры 50 были донскими, сотни рядовых сотрудников исключительно местными.
В узком кругу недавние соратники Костоева говорили и о другом: почему начальник, который так требует от подчиненных, чтобы те блюли букву Закона, сам в то же время раздает направо и налево интервью, где рассказывает многие подробности расследования, которые до суда нельзя разглашать. Отсюда возникло мнение, что Костоев попросту не уверен в сделанном, готовит общественное мнение заранее, используя при этом свое служебное положение.
Погрязнув во взаимных обвинениях и дрязгах, вчерашние товарищи по общей уникальной операции ждали суда над Чикатило, который должен был расставить все точки над «i».
На одном из первых же судебных заседаний 21 апреля 1992 года происходит сенсация — Чикатило отказывается от своих показаний и не признает, что хоть как-то причастен к убийству Закотновой. Отречение от своего же признания Чикатило объяснил тем, что якобы следствие подсунуло ему обвинение оптом, все преступления вместе, в том числе и это. Хотя и протоколы допросов подписывал собственноручно, и обвинительное заключение изучал, и уже на судебном процессе все предъявленные обвинения признавал. Кто же, кроме него самого, знает, что повлияло на Чикатило столь роковым образом?
Тут уже репортеры вспомнили публикации в «Литературной газете» и«Огоньке», в которых Костоев безапелляционно провозглашал Чикатило виновным в Шахтинском убийстве.
Страница 6 из 10
