Старое доброе время — 80-е годы XX века вместили в себя многое: развитой социализм и съезды КПСС, гласность и перестройку, начало новых экономических отношений и небывалый рост преступности…
Добавить в моё избранное
62 мин, 8 сек 6992
А ведь ошибка В. Кузнецовой — ошибка роковая, если бы этот соответствующий должности и неоднократно премированный эксперт не наврал в своем заключении, бедный Хабаров был бы сейчас жив — и не было бы этого кроваво-грязного пятна на российском правосудии. Но и в данном случае окончательное постановление оправдывает эксперта (за отсутствием преступного умысла). Даже преступной халатности в ее действиях не отмечено.
Так, в конечном итоге, участники следствия, приведшего к самому страшному, что только может произойти в области юстиции, — убийству невиновного, совершенному от имени государства, — все они один за другим были вчистую оправданы.
Надо ли говорить, что с остальными делами произошло то же самое. В деле Дячук, где признавались четверо, их заявления о побоях и угрозах, разумеется, «подтверждения не нашли», и уголовные дела, возбужденные по их жалобам, были прекращены. В отношении еще одного обвинявшегося в убийстве Дячук Антропова было установлено, что следователь С. Терновой незаконно привлек его к уголовной ответственности и незаконно держал его в тюрьме, была выявлена и ошибка эксперта. Но и тут все стало расползаться, опять оказалось, что следователь верил в виновность Антропова, а эксперт добросовестно заблуждался, в конечном итоге и тут дело было прекращено «за отсутствием состава преступления».
Так и пошло: сперва выявляли грубое нарушение закона, а потом объясняли, почему уголовное дело, возбужденное в связи с этим беззаконием, обязательно надо прекратить. Яшкин-отец оговорил себя, потому что у него посадили жену и заявили, что она будет сидеть до тех пор, пока он не «сознается» в убийстве; был известен и оперуполномоченный, который таким образом вымогал и получил«признание», известен был и следователь, который держал Антропова в тюрьме. Следствие взвалило всю вину на одного опера, однако, «учитывая» и т. д. сочло«возможным и необходимым уголовное дело относительно него прекратить».
Оставался еще обвинявшийся в совершении сразу пяти убийств Водянкин и этот эпизод заставил следователей потрудиться. Первоначально было установлено, что Водянкин, тоже психически больной и тоже до крайности безвольный, оговорил себя под давлением оперуполномоченного Калинина, который грубо нарушил нормы УПК (и был за то «обсужден на совещании и строго предупрежден»). Затем в постановлении упоминается, что заявление Водянкина о том, будто бы Калинин ему угрожал, опровергнуто, причем опровергнуто показаниями самого же Калинина, который, разумеется, угрозы отрицал. Правда, он не исключал возможности того, что действительно вынимал из сейфа пистолет, но, по всей вероятности, делал это, когда ему нужны были лежавшие в сейфе документы, вместе с ними приходилось доставать и пистолет, — а между тем это ведь тоже один из штампованных методов следователей худшего типа, один из приемов беззакония — как бы невзначай и в то же время весьма многозначительно показывать подследственному пистолет.
Значит, был пистолет, значит, умышленно или неумышленно вынимали его из сейфа, и эти действия могли быть одной из причин самооговора?
Но в постановлении этот вопрос решается иначе. Оказывается, что не беззакония были причиной самооговора — всему виною сама натура Водянкина, который «будучи психически больным человеком, стремился обратить на себя внимание, представиться волевым человеком, то есть показать те качества, которые у него полностью отсутствуют, и использовать с этой целью самооговор». (И снова мы можем вернуться к классическим образцам использования подобных приемов в деле «Лесополоса», когда, оправдывая самооговоры целой группы умственно неполноценных, объясняют их тем, что следователи стали как бы жертвами подследственных, которые ввели их в заблуждение своей податливостью. — прим. авт.)
В результате такого внутреннего расследования виновных в совершении противоправных действий среди работников Свердловского УВД, как и следовало, ожидать не нашлось.
Впрочем, практика проведения таких внутренних расследований была совсем не нова для МВД. Так, не лишним будет вспомнить хотя бы нашумевшее Витебское дело, в котором фигурировал небезызвестный маньяк Г. Михасевич, за преступления которого в период с 1971 по 1985 год 14 невиновных человек отсидели в тюрьме сроки от 10 до 15 лет, одного расстреляли. Когда же виновника всех этих преступлений арестовали в 1985 году, то более 200 работников правоохранительных органов — нарушителей закона — «наказали», — в основном, выговорами по партийной линии. Единицы были отстранены от работы. Некоторых отправили на пенсию. В ходе тотальной проверки не было обнаружено и доказано ни одного факта необоснованного обвинения и наказания людей. Трижды материалы проверки передавались в суды: сначала Рижский, затем Смоленский и, наконец, в Могилевский, и трижды судьи оправдывали двух руководителей следственных групп по делу Михасевича. Остается только диву даваться, как при такой безгрешности поголовно всех работников правоохранительных органов в тюрьмах оказались невинные люди.
Так, в конечном итоге, участники следствия, приведшего к самому страшному, что только может произойти в области юстиции, — убийству невиновного, совершенному от имени государства, — все они один за другим были вчистую оправданы.
Надо ли говорить, что с остальными делами произошло то же самое. В деле Дячук, где признавались четверо, их заявления о побоях и угрозах, разумеется, «подтверждения не нашли», и уголовные дела, возбужденные по их жалобам, были прекращены. В отношении еще одного обвинявшегося в убийстве Дячук Антропова было установлено, что следователь С. Терновой незаконно привлек его к уголовной ответственности и незаконно держал его в тюрьме, была выявлена и ошибка эксперта. Но и тут все стало расползаться, опять оказалось, что следователь верил в виновность Антропова, а эксперт добросовестно заблуждался, в конечном итоге и тут дело было прекращено «за отсутствием состава преступления».
Так и пошло: сперва выявляли грубое нарушение закона, а потом объясняли, почему уголовное дело, возбужденное в связи с этим беззаконием, обязательно надо прекратить. Яшкин-отец оговорил себя, потому что у него посадили жену и заявили, что она будет сидеть до тех пор, пока он не «сознается» в убийстве; был известен и оперуполномоченный, который таким образом вымогал и получил«признание», известен был и следователь, который держал Антропова в тюрьме. Следствие взвалило всю вину на одного опера, однако, «учитывая» и т. д. сочло«возможным и необходимым уголовное дело относительно него прекратить».
Оставался еще обвинявшийся в совершении сразу пяти убийств Водянкин и этот эпизод заставил следователей потрудиться. Первоначально было установлено, что Водянкин, тоже психически больной и тоже до крайности безвольный, оговорил себя под давлением оперуполномоченного Калинина, который грубо нарушил нормы УПК (и был за то «обсужден на совещании и строго предупрежден»). Затем в постановлении упоминается, что заявление Водянкина о том, будто бы Калинин ему угрожал, опровергнуто, причем опровергнуто показаниями самого же Калинина, который, разумеется, угрозы отрицал. Правда, он не исключал возможности того, что действительно вынимал из сейфа пистолет, но, по всей вероятности, делал это, когда ему нужны были лежавшие в сейфе документы, вместе с ними приходилось доставать и пистолет, — а между тем это ведь тоже один из штампованных методов следователей худшего типа, один из приемов беззакония — как бы невзначай и в то же время весьма многозначительно показывать подследственному пистолет.
Значит, был пистолет, значит, умышленно или неумышленно вынимали его из сейфа, и эти действия могли быть одной из причин самооговора?
Но в постановлении этот вопрос решается иначе. Оказывается, что не беззакония были причиной самооговора — всему виною сама натура Водянкина, который «будучи психически больным человеком, стремился обратить на себя внимание, представиться волевым человеком, то есть показать те качества, которые у него полностью отсутствуют, и использовать с этой целью самооговор». (И снова мы можем вернуться к классическим образцам использования подобных приемов в деле «Лесополоса», когда, оправдывая самооговоры целой группы умственно неполноценных, объясняют их тем, что следователи стали как бы жертвами подследственных, которые ввели их в заблуждение своей податливостью. — прим. авт.)
В результате такого внутреннего расследования виновных в совершении противоправных действий среди работников Свердловского УВД, как и следовало, ожидать не нашлось.
Впрочем, практика проведения таких внутренних расследований была совсем не нова для МВД. Так, не лишним будет вспомнить хотя бы нашумевшее Витебское дело, в котором фигурировал небезызвестный маньяк Г. Михасевич, за преступления которого в период с 1971 по 1985 год 14 невиновных человек отсидели в тюрьме сроки от 10 до 15 лет, одного расстреляли. Когда же виновника всех этих преступлений арестовали в 1985 году, то более 200 работников правоохранительных органов — нарушителей закона — «наказали», — в основном, выговорами по партийной линии. Единицы были отстранены от работы. Некоторых отправили на пенсию. В ходе тотальной проверки не было обнаружено и доказано ни одного факта необоснованного обвинения и наказания людей. Трижды материалы проверки передавались в суды: сначала Рижский, затем Смоленский и, наконец, в Могилевский, и трижды судьи оправдывали двух руководителей следственных групп по делу Михасевича. Остается только диву даваться, как при такой безгрешности поголовно всех работников правоохранительных органов в тюрьмах оказались невинные люди.
Страница 17 из 19
