Уголовное дело по обвинению братьев Николая и Давида Чхотуа, а также Коридзе, Мчеладзе и Габисония в похищении и убийстве 22 июля 1876 г. Нины Андреевской…
Добавить в моё избранное
20 мин, 39 сек 11780
практически все крупные газеты России; Ф. М. Достоевский в своем УДневнике писателяФ посвятил адвокату несколько очерков, полных глубокого и искренного возмущения. Знаменитые слова о Услезинке ребенкаФ сказаны Достоевским именно в адрес Спасовича и именно на материале Удела КроненбергаФ. Любопытно, что в оценке безнравственности этого адвоката совпали мнения людей зачастую диаметрально противоположных политических взглядов: М. Е. Салтыкова-Щедрина, Ф. М. Достоевского, К. П. Победоносцева.
Но каковы бы ни были человеческие качества адвоката, он являлся, безусловно, одним из лучших профессионалов того времени в своей области. Приглашение его в апелляционный суд являлось удачным ходом; там требовалась именно внимательная, скурпулезная работа с документами, а не остоумие или находчивость в перекрестном допросе опасного свидетеля. Апелляционный суд занимался изучением именно процессуальных нарушений, неточностей толкования законов и пр., он не подменял собою суд первой инстанции.
Тифлисская судебная палата пересматривала дело братьев Чхотуа 25-30 ноября 1878 г. Защита Спасовича явилась, безусловно, верхом совершенства адвокатской работы.
Понимая, что самое красноречивое свидетельство факта убийства-это экспертиза от 25 июля 1876 г., он обрушился на судебных медиков со всею возможной силой своего красноречия: при наружном осмотре пропущены несомненно существовавшие на трупе знаки, не упомянуты проколы булавками на животе Е, ни даже такой важный признак, по которому труп признан 24 июля за труп АндреевкойЕ, а именно-порубление, то есть отсечение указательного пальца левой руки!Ф Немало процитировав европейских специалистов, которые анализируя утопление человека тоже расходились в оценке достоверности тех или иных признаков, Спасович подитожил свои рассуждения вполне категорично: я надеюсь, господа судьи, что вы Ене поверите экспертамЕ ввиду противоречий и промахов экспертизыФ.
Далее В. Д. Спасович неожиданно и изящно опровергнул постулат о невозможности достичь свободно плывущим телом местечка Караяз. Точное расстояние от Михайловского моста до места обнаружения тела Нины Андреевской составило не 43 версты, как принималось во всех полицейских расчетах, а Е 33! И это было действительно так. Трудно сказать, что привело к такой колоссальной ошибке, вполне может быть, что элементарная невнимательность, проявленная при составлении первого протокола, но факт остается фактом: десятки людей знакомились с делом, заслушивали на суде отчет о следственном эксперименте на реке и никто не удосужился внимательно проверить расчеты старшины спасательной станции Водопьянова! Потребовались два с лишним года и визит столичного адвоката, чтобы вскрыть ошибку, имевшую принципиальное значение для оценки всего эксперимента! Уменьшение расстояния на 10 километров делало Караяз вполне достижимым при замеренной скрости течения реки на поверхности и такой вывод существенно менял категоричность заключения следственного эксперимента. Безусловно, вопиющие проколы в работе прокуратуры заслуживали самого серьезного порицания. После своего заявления, потрясшего всех как гром среди ясного неба, Спасович спокойно заявил, что не верит в непроходимость Караджаларских перекатов; в оценке глубины реки в этом месте была допущена такая же грубая ошибка, что и в оценке расстояния. Последнее утверждение он, впрочем, ничем не подтвердил, но эмоциональность его речи добавила ей убедительности.
Нарушения закона, допущенные следственными властями при получении показаний Мчеладзе и Коридзе, также дали немало пищи для работы адвоката. Собственно, хорошо известно, что критиковать сделанное другими всегда легче, чем делать это самому. Апелляционный же суд изначально ориентирован на критический разбор высказанных замечаний. Спасович подверг критике всех без исключения свидетелей обвинения; досталось даже матери погибшей за ее ноябрьские показания (по большому счету, абсолютно безопасные для его подзащитного). Причем, к свидетелям защиты он оказался гораздо милостивее и не заметил у них тех огрехов, которые поставил в вину противной стороне.
Так, В. Д. Спасович вполне обстоятельно взялся объяснять как могло появиться у Давида Чхотуа алиби, которого не существовало вначале. Причем адвокат счел нормальным и вполне допустимым неоднократное изменение свидетелями своих показаний. Но если он защищал право братьев Чарухчианцев менять свои показания на диаметрально противоположные, то почему, спрашивается, он отказывал в этом матери погибшей?
Речь Спасовича в Тифлисском судебной палате в высшей степени своеобразна и не лишена интереса; нет никакой возможности проанализировать массу всех тех изысков, что рассеяны на шестидесяти страницах стенограммы.
Важно то, что в конечном итоге адвокат поставленной цели так и не достиг: апелляционный суд оставил приговор окружного суда без изменений. На этом была поставлена точка в «Тифлисском деле».
Но каковы бы ни были человеческие качества адвоката, он являлся, безусловно, одним из лучших профессионалов того времени в своей области. Приглашение его в апелляционный суд являлось удачным ходом; там требовалась именно внимательная, скурпулезная работа с документами, а не остоумие или находчивость в перекрестном допросе опасного свидетеля. Апелляционный суд занимался изучением именно процессуальных нарушений, неточностей толкования законов и пр., он не подменял собою суд первой инстанции.
Тифлисская судебная палата пересматривала дело братьев Чхотуа 25-30 ноября 1878 г. Защита Спасовича явилась, безусловно, верхом совершенства адвокатской работы.
Понимая, что самое красноречивое свидетельство факта убийства-это экспертиза от 25 июля 1876 г., он обрушился на судебных медиков со всею возможной силой своего красноречия: при наружном осмотре пропущены несомненно существовавшие на трупе знаки, не упомянуты проколы булавками на животе Е, ни даже такой важный признак, по которому труп признан 24 июля за труп АндреевкойЕ, а именно-порубление, то есть отсечение указательного пальца левой руки!Ф Немало процитировав европейских специалистов, которые анализируя утопление человека тоже расходились в оценке достоверности тех или иных признаков, Спасович подитожил свои рассуждения вполне категорично: я надеюсь, господа судьи, что вы Ене поверите экспертамЕ ввиду противоречий и промахов экспертизыФ.
Далее В. Д. Спасович неожиданно и изящно опровергнул постулат о невозможности достичь свободно плывущим телом местечка Караяз. Точное расстояние от Михайловского моста до места обнаружения тела Нины Андреевской составило не 43 версты, как принималось во всех полицейских расчетах, а Е 33! И это было действительно так. Трудно сказать, что привело к такой колоссальной ошибке, вполне может быть, что элементарная невнимательность, проявленная при составлении первого протокола, но факт остается фактом: десятки людей знакомились с делом, заслушивали на суде отчет о следственном эксперименте на реке и никто не удосужился внимательно проверить расчеты старшины спасательной станции Водопьянова! Потребовались два с лишним года и визит столичного адвоката, чтобы вскрыть ошибку, имевшую принципиальное значение для оценки всего эксперимента! Уменьшение расстояния на 10 километров делало Караяз вполне достижимым при замеренной скрости течения реки на поверхности и такой вывод существенно менял категоричность заключения следственного эксперимента. Безусловно, вопиющие проколы в работе прокуратуры заслуживали самого серьезного порицания. После своего заявления, потрясшего всех как гром среди ясного неба, Спасович спокойно заявил, что не верит в непроходимость Караджаларских перекатов; в оценке глубины реки в этом месте была допущена такая же грубая ошибка, что и в оценке расстояния. Последнее утверждение он, впрочем, ничем не подтвердил, но эмоциональность его речи добавила ей убедительности.
Нарушения закона, допущенные следственными властями при получении показаний Мчеладзе и Коридзе, также дали немало пищи для работы адвоката. Собственно, хорошо известно, что критиковать сделанное другими всегда легче, чем делать это самому. Апелляционный же суд изначально ориентирован на критический разбор высказанных замечаний. Спасович подверг критике всех без исключения свидетелей обвинения; досталось даже матери погибшей за ее ноябрьские показания (по большому счету, абсолютно безопасные для его подзащитного). Причем, к свидетелям защиты он оказался гораздо милостивее и не заметил у них тех огрехов, которые поставил в вину противной стороне.
Так, В. Д. Спасович вполне обстоятельно взялся объяснять как могло появиться у Давида Чхотуа алиби, которого не существовало вначале. Причем адвокат счел нормальным и вполне допустимым неоднократное изменение свидетелями своих показаний. Но если он защищал право братьев Чарухчианцев менять свои показания на диаметрально противоположные, то почему, спрашивается, он отказывал в этом матери погибшей?
Речь Спасовича в Тифлисском судебной палате в высшей степени своеобразна и не лишена интереса; нет никакой возможности проанализировать массу всех тех изысков, что рассеяны на шестидесяти страницах стенограммы.
Важно то, что в конечном итоге адвокат поставленной цели так и не достиг: апелляционный суд оставил приговор окружного суда без изменений. На этом была поставлена точка в «Тифлисском деле».
Страница 6 из 7
