Уголовное дело по обвинению братьев Николая и Давида Чхотуа, а также Коридзе, Мчеладзе и Габисония в похищении и убийстве 22 июля 1876 г. Нины Андреевской…
Добавить в моё избранное
20 мин, 39 сек 11779
На следующий день газета УТифлисский вестникФ назвала худого, измученного долгим заключением и смертельной болезнью Габисония Убиблейским ЛазаремФ и наверное не было в городе ни одного человека, который бы взялся оспаривать эту метафору.
После провала доктора Маркарова со своим заявлением, обвинению не оставалось ничего другого, как напирать на признания Коридзе и Мчеладзе. Однако и здесь прокуратуру ожидала постыдная неувязка: револьвер с патронташем, которым Давид Чхотуа по версии обвинения запугивал домашнюю прислугу в ночь убийства Н. Андреевской, оказался куплен уже после ее гибели, а именно — 23 июля 1876 г. И приглашенные в суд свидетели защиты подтвердили это. Более того, именно гибель девушки подтолкнула Давида Чхотуа к мысли о необходимости обзавестись оружием.
Наконец, старший из братьев получил алиби, которого у него не было на протяжении всего предварительного следствия. Все те люди, на которых он ссылался на протяжении многих месяцев (братья Чарухчианцы, аптекарь Канделяки, официанты из ресторана в гостинице «Европа») изменили в суде показания, данные прежде полиции. Дошло даже до того, что портной Капанидзе, его приказчики Мдивани и Шахнабазов предъявили суду брюки, которые оставлял для подгонки Давид Чхотуа. Много месяцев они отрицали как существование этих брюк, так и самый факт посещения их мастерской обвиняемым-а тут неожиданно все подтвердили. Сейчас невозможно сказать, знало ли обвинение о предстоящем в суде улучшении памяти свидетелей, но в любом случае подготовиться к таким ударам было крайне непросто. Вообще, эти моменты в высшей степени любопытны и совсем не так однозначны, как может показаться на первый взгляд. Если согласиться с полицейской версией, по которой братья действовали в составе преступной группы часть которой так и осталась нераскрыта, то следует признать, что изменение свидетельских показаний могло оказаться вовсе не добровольным.
Когда суд подошел к разбору обстоятельств поездки Нины Андреевской в урочище Дрэ новый казус едва не превратил трагедию в фарс. Свидетель обвинения Баграт-Швили весьма мрачными красками живописал то недовольство, с каким Давид Чхотуа воспринял известие о назначении Ниной Андреевской на его место нового управляющего Сулханова. Свидетель даже сказал, что боялся за жизнь девушки и все время держал в руках ружье, готовый отразить нападение на нее. Но в ходе перекрестного допроса Баграт-Швили сам уничтожил себя как свидетеля, назвав Давида Чхотуа братом Нины. Оказалось, что темный лесник все это время принимал его за Константина Андреевского и сразу стало ясно, что нельзя всерьез воспринимать слова человека столь мало понимающего в происходящем вокруг.
Тот самый Дгебуидзе, который рассказывал на предварительном следствии о том, как Габисония предупреждал его загодя о готовящемся убийстве Нины Андреевской, оказался бывшим каторжанином. Его показания были зачитаны по стенограмме ноябрьских допросов; когда защита потребовала доставить этого свидетеля в суд выяснилось, что никто не знает, где этого человека можно отыскать.
Совокупность подобного рода накладок привела к тому, что позиции обвинения оказались в значительной степени подорваны. И объяснить это можно лишь плохой подготовкой окружного прокурора к процессу. Единственно сильным пунктом, против которого ничего не могли заявить адвокаты, оказалась судебно-медицинская экспертиза. Тот факт, что тело не утонуло, в легких погибшей не было воды (а значит не было и захлебывания!), а голова и туловище покрывали синяки прижизненного происхождения-это устраняло всякие сомнения в факте преступления. Видимо, эти соображения и послужили главными доводами в принятии решения присяжными заседателями.
По приговору тифлисского окружного суда Давид Чхотуа был приговорен к 20 годам каторжных работ, Николай Чхотуа, Коридзе и Мчеладзе-оправданы, Габисония получил 10 лет каторжных работ.
«Тифлисское дело» на этом не закончилось. Приговор суда оставил неудовлетворенными обе стороны. Прокуратурой был принесен протест на оправдание младшего из братьев, защита всех обвиняемых заявила аппеляционную жалобу на использование запрещенных приемов ведения следствия.
Для защиты Давида Чхотуа в апелляционной инстанции был приглашен известный на всю Россию адвокат Владимир Данилович Спасович. Свою громкую известность он стяжал вечной оппозицией властям, за что и был в конце-концов изгнан из С.-Петербургского университета. Образ либерала и гуманиста, борца за пресловутые УобщечеловеческиеФ ценности, сильно подпортил скандальный судебный процесс 1876 г. над С. Кроненбергом, в котором В. Спасович защищал последнего. Станислав Кроненберг — герой франко-прусской войны 1870 года, получивший за храбрость орден Почетного легиона и французское подданство, оказался банальным домашним тираном, систематически избивавшим семилетнюю дочку. Безнравственные приемы защиты и демагогия адвоката возбудили столь сильное негодование в обществе, что о Спасовиче писали в начале 1876 г.
После провала доктора Маркарова со своим заявлением, обвинению не оставалось ничего другого, как напирать на признания Коридзе и Мчеладзе. Однако и здесь прокуратуру ожидала постыдная неувязка: револьвер с патронташем, которым Давид Чхотуа по версии обвинения запугивал домашнюю прислугу в ночь убийства Н. Андреевской, оказался куплен уже после ее гибели, а именно — 23 июля 1876 г. И приглашенные в суд свидетели защиты подтвердили это. Более того, именно гибель девушки подтолкнула Давида Чхотуа к мысли о необходимости обзавестись оружием.
Наконец, старший из братьев получил алиби, которого у него не было на протяжении всего предварительного следствия. Все те люди, на которых он ссылался на протяжении многих месяцев (братья Чарухчианцы, аптекарь Канделяки, официанты из ресторана в гостинице «Европа») изменили в суде показания, данные прежде полиции. Дошло даже до того, что портной Капанидзе, его приказчики Мдивани и Шахнабазов предъявили суду брюки, которые оставлял для подгонки Давид Чхотуа. Много месяцев они отрицали как существование этих брюк, так и самый факт посещения их мастерской обвиняемым-а тут неожиданно все подтвердили. Сейчас невозможно сказать, знало ли обвинение о предстоящем в суде улучшении памяти свидетелей, но в любом случае подготовиться к таким ударам было крайне непросто. Вообще, эти моменты в высшей степени любопытны и совсем не так однозначны, как может показаться на первый взгляд. Если согласиться с полицейской версией, по которой братья действовали в составе преступной группы часть которой так и осталась нераскрыта, то следует признать, что изменение свидетельских показаний могло оказаться вовсе не добровольным.
Когда суд подошел к разбору обстоятельств поездки Нины Андреевской в урочище Дрэ новый казус едва не превратил трагедию в фарс. Свидетель обвинения Баграт-Швили весьма мрачными красками живописал то недовольство, с каким Давид Чхотуа воспринял известие о назначении Ниной Андреевской на его место нового управляющего Сулханова. Свидетель даже сказал, что боялся за жизнь девушки и все время держал в руках ружье, готовый отразить нападение на нее. Но в ходе перекрестного допроса Баграт-Швили сам уничтожил себя как свидетеля, назвав Давида Чхотуа братом Нины. Оказалось, что темный лесник все это время принимал его за Константина Андреевского и сразу стало ясно, что нельзя всерьез воспринимать слова человека столь мало понимающего в происходящем вокруг.
Тот самый Дгебуидзе, который рассказывал на предварительном следствии о том, как Габисония предупреждал его загодя о готовящемся убийстве Нины Андреевской, оказался бывшим каторжанином. Его показания были зачитаны по стенограмме ноябрьских допросов; когда защита потребовала доставить этого свидетеля в суд выяснилось, что никто не знает, где этого человека можно отыскать.
Совокупность подобного рода накладок привела к тому, что позиции обвинения оказались в значительной степени подорваны. И объяснить это можно лишь плохой подготовкой окружного прокурора к процессу. Единственно сильным пунктом, против которого ничего не могли заявить адвокаты, оказалась судебно-медицинская экспертиза. Тот факт, что тело не утонуло, в легких погибшей не было воды (а значит не было и захлебывания!), а голова и туловище покрывали синяки прижизненного происхождения-это устраняло всякие сомнения в факте преступления. Видимо, эти соображения и послужили главными доводами в принятии решения присяжными заседателями.
По приговору тифлисского окружного суда Давид Чхотуа был приговорен к 20 годам каторжных работ, Николай Чхотуа, Коридзе и Мчеладзе-оправданы, Габисония получил 10 лет каторжных работ.
«Тифлисское дело» на этом не закончилось. Приговор суда оставил неудовлетворенными обе стороны. Прокуратурой был принесен протест на оправдание младшего из братьев, защита всех обвиняемых заявила аппеляционную жалобу на использование запрещенных приемов ведения следствия.
Для защиты Давида Чхотуа в апелляционной инстанции был приглашен известный на всю Россию адвокат Владимир Данилович Спасович. Свою громкую известность он стяжал вечной оппозицией властям, за что и был в конце-концов изгнан из С.-Петербургского университета. Образ либерала и гуманиста, борца за пресловутые УобщечеловеческиеФ ценности, сильно подпортил скандальный судебный процесс 1876 г. над С. Кроненбергом, в котором В. Спасович защищал последнего. Станислав Кроненберг — герой франко-прусской войны 1870 года, получивший за храбрость орден Почетного легиона и французское подданство, оказался банальным домашним тираном, систематически избивавшим семилетнюю дочку. Безнравственные приемы защиты и демагогия адвоката возбудили столь сильное негодование в обществе, что о Спасовиче писали в начале 1876 г.
Страница 5 из 7
