Городок Ливны в Орловской губернии был по меркам России 18-го столетия настоящим захолустьем. Если где-то в Европе гремели войны, а в столицах поближе — Москве и Санкт-Петербурге — творилась «высшая» политика и кипела светская жизнь, то в уездном городишке царило сонное умиротворение. Обыденная жизнь казалась размеренной и спокойной. Духовная запросы местного общества сводились к обсуждениям рутинных событий, как-то, свадеб, родов, крестин и похорон.
Добавить в моё избранное
16 мин, 41 сек 3110
Там они были помещены в «застенок» при полицейском участке, где и содержались более месяца. В течение этого времени следственное производство готовилось к передаче в суд.
Надо сказать, что бюрократический механизм действовал в ту пору весьма неспешно. Дела подолгу дожидались рассмотрения по весьма банальной причине: дворяне, работавшие в присутственных местах, откровенно манкировали (пренебрегали) работой. В отечественной истории можно отыскать примеры, когда губернатор являлся на свое рабочее место раз в году. Причем речь идет отнюдь не об анекдотических или недостоверных случаях, а о нарушениях, зафиксированных в официальных документах ревизий Государственного контроля. Разумеется, причины неявок во всех случаях были самыми серьезными: болезни, празники, роды любимой суки… (В замечательных записках Клушина, чиновника особых поручений при министре внутренних дел, рассказывающих об организации делопроизводства этого ведомства в Одесской губернии в 60-х годах 19-го столетия упоминается весьма характерный пример. В период 1825-50 гг. — т. е. целых 25 лет! — губернская полиция проводила расследование обстоятельств гибели неизвестного мужчины, найденного замерзшим в степи. На протяжении четверти столетия расследованием занимались 6 становых приставов. Объем «дела» составил… 4 рукописных листочка! Каждый новый пристав, заступая в должность, принимал дело по описи«текущих дел», затем откладывал его в сторону и более не брал в руки. Когда он оставлял должность, то точно также по описи передавал дело сменщику. Эта «забывчивость» прекрасно иллюстрирует постановку полицейской работы в провинции. Хотя упомянутая ситуация относится к эпохе Императора Николая Первого, ее можно с полным основанием экстраполировать и на предыдущие десятилетия — тогда порядка в полицейских делах было нисколько не больше.)
Крестьяне Снапков и Семенов после проведения очных ставок с Рудневой сознались в совершении убийства помещика Савина. При этом они отвергали всяческие подозрения в существовании предварительного сговора. На преступление их толкнула боязнь неизбежной расправы помещика, лютовавшего в последнее время все сильнее и подвергавшего их с каждым разом все более мучительным наказаниям.
Перед уездным судом г. Ливны в декабре 1796 г. представли взрослые участники убийства Ивана Абрамовича Савина — Илья Снапков, Фома Семенов и Агафья Руднева. Елизавету было решено считать свидетельницей и в суд не вызывать, ограничившись зачитыванием протокола ее допроса.
В суде у обвинителя (его фамилия, к сожалению, неизвестна) вышла неожиданная заминка. Агафья Руднева отказалась от показаний, данных Еськову и заявила, что «исправник допрашивал пристрастно; велел обнажиться по пояс и когда она не хотела этого исполнить, ударил ее в подбородоки продержал ее целую ночь привязанною к кадушке».
Следом за ней от признательных показаний отказались и Снапков с Семеновым. Они заявили, что признались в совершении убийства под принуждением Еськова и под прямыми угрозами физической расправы без суда. Видимо, исправнику Еськову прежде уже выносили порицание за применение незаконных способов ведения сыска, поскольку слова обвиняемых попали на подготовленную почву. Судьи возмутились действиями полиции и постановили «всех обвиняемых учинить от дела свободными».
Крестьяне были освобождены из-под стражи и отпущены в деревню.
Дело, однако, этим не закончилось. Расследованием обстоятельств смерти Ивана Абрамовича Савина неожиданно заинтересовалось губернское начальсво. Скорее всего не обошлось без доноса, хотя ни мать, ни вдова буйного подпоручика никаких жалоб на ведение следствия и суд не заявляли. Как бы там ни было, Палата суда и расправы (уголовный суд губернского уровня) г. Орла затребовала документы уездного суда по «делу Савина» для изучения.
В июне 1797 г. было официально объявлено о проведении нового судебного разбирательства. В г. Орел повестками были вызваны все действующие лица этой драмы, даже Аксинья Андреяновна, пожилая мать умершего помещика.
Судебное заседание состоялось 26 июня 1797 г. Мать покойного повторила то же, что утверждала и ранее: никаких указаний на насильственный характер смерти сына она не имеет, никого в его смерти не винит и не подозревает.
Члены Палаты заслушали показания Елизаветы Семеновой, зачитанные по стенограмме ее допроса Еськовым, и сочли их заслуживающими доверия. «Елизавета, родная дочь Фомы Семенова, не показала бы на него напрасно»,-констатировал суд в приговоре.
Хотя крестьянка Руднева настаивала на полном отказе от прежних признательных показаний, суд ей не поверил. При этом члены Палаты сошлись в том, что в целом первоначальный рассказ Рудневой об обстоятельствах убийства Савина совпадал с тем, как их описывала Елизавета Семенова. Поскольку случайным совпадением подобную тождественность объяснить было невозможно, суд признал правдивость обоих рассказов — и Семеновой, и Рудневой.
Надо сказать, что бюрократический механизм действовал в ту пору весьма неспешно. Дела подолгу дожидались рассмотрения по весьма банальной причине: дворяне, работавшие в присутственных местах, откровенно манкировали (пренебрегали) работой. В отечественной истории можно отыскать примеры, когда губернатор являлся на свое рабочее место раз в году. Причем речь идет отнюдь не об анекдотических или недостоверных случаях, а о нарушениях, зафиксированных в официальных документах ревизий Государственного контроля. Разумеется, причины неявок во всех случаях были самыми серьезными: болезни, празники, роды любимой суки… (В замечательных записках Клушина, чиновника особых поручений при министре внутренних дел, рассказывающих об организации делопроизводства этого ведомства в Одесской губернии в 60-х годах 19-го столетия упоминается весьма характерный пример. В период 1825-50 гг. — т. е. целых 25 лет! — губернская полиция проводила расследование обстоятельств гибели неизвестного мужчины, найденного замерзшим в степи. На протяжении четверти столетия расследованием занимались 6 становых приставов. Объем «дела» составил… 4 рукописных листочка! Каждый новый пристав, заступая в должность, принимал дело по описи«текущих дел», затем откладывал его в сторону и более не брал в руки. Когда он оставлял должность, то точно также по описи передавал дело сменщику. Эта «забывчивость» прекрасно иллюстрирует постановку полицейской работы в провинции. Хотя упомянутая ситуация относится к эпохе Императора Николая Первого, ее можно с полным основанием экстраполировать и на предыдущие десятилетия — тогда порядка в полицейских делах было нисколько не больше.)
Крестьяне Снапков и Семенов после проведения очных ставок с Рудневой сознались в совершении убийства помещика Савина. При этом они отвергали всяческие подозрения в существовании предварительного сговора. На преступление их толкнула боязнь неизбежной расправы помещика, лютовавшего в последнее время все сильнее и подвергавшего их с каждым разом все более мучительным наказаниям.
Перед уездным судом г. Ливны в декабре 1796 г. представли взрослые участники убийства Ивана Абрамовича Савина — Илья Снапков, Фома Семенов и Агафья Руднева. Елизавету было решено считать свидетельницей и в суд не вызывать, ограничившись зачитыванием протокола ее допроса.
В суде у обвинителя (его фамилия, к сожалению, неизвестна) вышла неожиданная заминка. Агафья Руднева отказалась от показаний, данных Еськову и заявила, что «исправник допрашивал пристрастно; велел обнажиться по пояс и когда она не хотела этого исполнить, ударил ее в подбородоки продержал ее целую ночь привязанною к кадушке».
Следом за ней от признательных показаний отказались и Снапков с Семеновым. Они заявили, что признались в совершении убийства под принуждением Еськова и под прямыми угрозами физической расправы без суда. Видимо, исправнику Еськову прежде уже выносили порицание за применение незаконных способов ведения сыска, поскольку слова обвиняемых попали на подготовленную почву. Судьи возмутились действиями полиции и постановили «всех обвиняемых учинить от дела свободными».
Крестьяне были освобождены из-под стражи и отпущены в деревню.
Дело, однако, этим не закончилось. Расследованием обстоятельств смерти Ивана Абрамовича Савина неожиданно заинтересовалось губернское начальсво. Скорее всего не обошлось без доноса, хотя ни мать, ни вдова буйного подпоручика никаких жалоб на ведение следствия и суд не заявляли. Как бы там ни было, Палата суда и расправы (уголовный суд губернского уровня) г. Орла затребовала документы уездного суда по «делу Савина» для изучения.
В июне 1797 г. было официально объявлено о проведении нового судебного разбирательства. В г. Орел повестками были вызваны все действующие лица этой драмы, даже Аксинья Андреяновна, пожилая мать умершего помещика.
Судебное заседание состоялось 26 июня 1797 г. Мать покойного повторила то же, что утверждала и ранее: никаких указаний на насильственный характер смерти сына она не имеет, никого в его смерти не винит и не подозревает.
Члены Палаты заслушали показания Елизаветы Семеновой, зачитанные по стенограмме ее допроса Еськовым, и сочли их заслуживающими доверия. «Елизавета, родная дочь Фомы Семенова, не показала бы на него напрасно»,-констатировал суд в приговоре.
Хотя крестьянка Руднева настаивала на полном отказе от прежних признательных показаний, суд ей не поверил. При этом члены Палаты сошлись в том, что в целом первоначальный рассказ Рудневой об обстоятельствах убийства Савина совпадал с тем, как их описывала Елизавета Семенова. Поскольку случайным совпадением подобную тождественность объяснить было невозможно, суд признал правдивость обоих рассказов — и Семеновой, и Рудневой.
Страница 4 из 5
