В 1951 г. отдел по борьбе с фальшивомонетничеством Министерства внутренних дел Франции получил из Банка Франции сообщение о появлении высококачественной подделки банкнот в 1000 франков. Эксперт, проверявший методом случайной выборки денежные пачки, обратил внимание на необычный хруст, издаваемый при смятии одной из купюр (для эксперта хруст купюры, а также дактильное (на ощупь) ощущение плотности бумаги являются признаками подлинности даже более красноречивыми, чем наличие водяных и скрытых печатных знаков).
Добавить в моё избранное
19 мин, 49 сек 15910
Боярский же их инструктировал о способах распространения поддельных банкнот, так, в частности, он неоднократно повторял запрет на любые попытки обмена через банковские организации. Т. о., Алексей Шувалов, проводя свои обмены через почтовые отделения и банковские филиалы, грубо нарушил полученные инструкции. Свои подделки Ч. Боярский продавал за настоящие франки, причем, А. Довгье, как более старый клиент, пользовался скидкой — он покупал 100 фальшивых франков за 70 настоящих, в то время как А. Шувалов — за 75.
Даже получив весьма красноречивые и достоверные показания Антуана Довгье, полиция так и не смогла добиться признания Чеслава Боярского. Стало ясно, что на его сотрудничество со следствием расчитывать не приходится. Это означало, что полицейским предстоит самим отыскать типографию фальшивомонетчика. Антуан Довгье при всем своем старании так и не смог указать ни одного момента, способного послужить хотя бы косвенной подсказкой полиции в каком направлении ей следует искать.
Следователи убедились, что ни жена Ч. Боярского, ни ее родители не подозревали о преступной деятельности мужа и зятя. Кроме того, в доме в Монжироне не было найдено никаких следов типографских работ. Все это укрепляло полицейских во мнении, что фальшивки изготавливались где — то в другом месте.
Были внимательно изучены маршруты поездок Чеслава Боярского за послевоенные годы. Требовалось отыскать такое помещение, где он мог уединяться хотя бы на 10 — 12 часов без риска внезапного посещения хозяином этого помещения или иными посторонними людьми; при этом помещение должно было быть хорошо защищенным от взлома случайным квартирным вором. Это помещение должно было иметь подведеное элетропитание и водопровод. При всей кажущейся простоте этой задачи, внимательный анализ приводил к мысли, что подобных помещение не могло быть много. Снимаемое жилье можно было отметать сразу — за 10 с лишним лет своей подпольной деятельности Чеслав Боярский, скорее всего, привлек бы внимание какого — нибудь арендодателя странными нерегулярными посещениями. Идеальными представлялись строения, находившиеся либо в собственности самого Боярского — какой — нибудь садовый домик, лодочный гараж и пр. — либо его надежных друзей. Но ничего подобного обнаружить не удалось.
Это заставило комиссара Э. Бенаму вернуться к рассмотрению дома в Монжироне в качестве места изготовления фальшивок. Изучая документацию на это здание, комиссар обратил внимание на то, что автором проекта здания, построенного в 1960 г., был сам Ч. Боярский, дипломированный архитектор. Эмиль Бенаму заподозрил существование в доме конструктивно заложенного тайного помещения или помещений, остающихся скрытыми при обычном обыске. История криминалистики знает ряд ставших хрестоматийными случаев, когда преступники, рассматривая жилье как неотъемлемый элемент (и даже инструмент) своей преступной деятельности, с особой тщательностью приспосабливали его к своим нуждам. (Классический пример — самый, пожалуй, известный американский преступник 19 — го столетия Х. Х. Холмс, построивший специальный дом — ловушку с лабиринтом комнат и коридоров. В нем он охотился за своими жертвами, как за дичью. Было доказано, что в этом доме были убиты по меньшей мере 8 женщин. Всего же Холмс сознался в 27 убийствах, хотя, возможно, их было больше. Дом маньяка Гамба из романа Ричарда Харриса «Молчания ягнят» не есть авторская выдумка; очевидно, он имеет своим прототипом дом Холмса.)
Комиссар Эмиль Бенаму, не желая повторять допущенную 17 января 1964 г ошибку, подготовился к повторному обыску основательно. Он даже получил специальное разрешение на разборку дома в Монжироне, полагая, что придется разбивать несущие стены, после чего здание не уцелеет.
Тщательный обмер подвала и первого этажа не показал расхождений в величинах площадей. Тогда полицейские приступили к снятию полов. И на восьмом часу обыска был обнаружен прекрасно замаскированный лаз из кабинета на первом этаже в подземное помещение. Узкая лестница была устроена прямо в толще несущей стены, само же тайное помещение было вынесено за периметр подвала, потому — то ни из подвала, ни с поверхности земли его не представлялось возможным обнаружить. Площадь обнаруженной комнаты составляла всего 6 кв. метров, но этого вполне хватило, чтобы разместить в ней уникальную типографию Чеслава Боярского.
Поначалу эксперты просто не могли поверить, что всего на 6 кв. метрах безработный архитектор сумел воспроизвести весь технологический цикл производства банкнот — от изготовления бумаги, до искусственного старения.
Узнав, что его типография обнаружена, Чеслав Боярский прекратил запираться и стал давать показания.
Начало его удивительной типографии положила покупка в 1948 г. всего за 200 франков … старого биде. Из него он сделал мельницу для измельчения в пыль бумаги. Перетерев несколько мелких банкнот, Чеслав Боярский понял, что в его руках уникальный материал для изготовления фальшивых денег.
Даже получив весьма красноречивые и достоверные показания Антуана Довгье, полиция так и не смогла добиться признания Чеслава Боярского. Стало ясно, что на его сотрудничество со следствием расчитывать не приходится. Это означало, что полицейским предстоит самим отыскать типографию фальшивомонетчика. Антуан Довгье при всем своем старании так и не смог указать ни одного момента, способного послужить хотя бы косвенной подсказкой полиции в каком направлении ей следует искать.
Следователи убедились, что ни жена Ч. Боярского, ни ее родители не подозревали о преступной деятельности мужа и зятя. Кроме того, в доме в Монжироне не было найдено никаких следов типографских работ. Все это укрепляло полицейских во мнении, что фальшивки изготавливались где — то в другом месте.
Были внимательно изучены маршруты поездок Чеслава Боярского за послевоенные годы. Требовалось отыскать такое помещение, где он мог уединяться хотя бы на 10 — 12 часов без риска внезапного посещения хозяином этого помещения или иными посторонними людьми; при этом помещение должно было быть хорошо защищенным от взлома случайным квартирным вором. Это помещение должно было иметь подведеное элетропитание и водопровод. При всей кажущейся простоте этой задачи, внимательный анализ приводил к мысли, что подобных помещение не могло быть много. Снимаемое жилье можно было отметать сразу — за 10 с лишним лет своей подпольной деятельности Чеслав Боярский, скорее всего, привлек бы внимание какого — нибудь арендодателя странными нерегулярными посещениями. Идеальными представлялись строения, находившиеся либо в собственности самого Боярского — какой — нибудь садовый домик, лодочный гараж и пр. — либо его надежных друзей. Но ничего подобного обнаружить не удалось.
Это заставило комиссара Э. Бенаму вернуться к рассмотрению дома в Монжироне в качестве места изготовления фальшивок. Изучая документацию на это здание, комиссар обратил внимание на то, что автором проекта здания, построенного в 1960 г., был сам Ч. Боярский, дипломированный архитектор. Эмиль Бенаму заподозрил существование в доме конструктивно заложенного тайного помещения или помещений, остающихся скрытыми при обычном обыске. История криминалистики знает ряд ставших хрестоматийными случаев, когда преступники, рассматривая жилье как неотъемлемый элемент (и даже инструмент) своей преступной деятельности, с особой тщательностью приспосабливали его к своим нуждам. (Классический пример — самый, пожалуй, известный американский преступник 19 — го столетия Х. Х. Холмс, построивший специальный дом — ловушку с лабиринтом комнат и коридоров. В нем он охотился за своими жертвами, как за дичью. Было доказано, что в этом доме были убиты по меньшей мере 8 женщин. Всего же Холмс сознался в 27 убийствах, хотя, возможно, их было больше. Дом маньяка Гамба из романа Ричарда Харриса «Молчания ягнят» не есть авторская выдумка; очевидно, он имеет своим прототипом дом Холмса.)
Комиссар Эмиль Бенаму, не желая повторять допущенную 17 января 1964 г ошибку, подготовился к повторному обыску основательно. Он даже получил специальное разрешение на разборку дома в Монжироне, полагая, что придется разбивать несущие стены, после чего здание не уцелеет.
Тщательный обмер подвала и первого этажа не показал расхождений в величинах площадей. Тогда полицейские приступили к снятию полов. И на восьмом часу обыска был обнаружен прекрасно замаскированный лаз из кабинета на первом этаже в подземное помещение. Узкая лестница была устроена прямо в толще несущей стены, само же тайное помещение было вынесено за периметр подвала, потому — то ни из подвала, ни с поверхности земли его не представлялось возможным обнаружить. Площадь обнаруженной комнаты составляла всего 6 кв. метров, но этого вполне хватило, чтобы разместить в ней уникальную типографию Чеслава Боярского.
Поначалу эксперты просто не могли поверить, что всего на 6 кв. метрах безработный архитектор сумел воспроизвести весь технологический цикл производства банкнот — от изготовления бумаги, до искусственного старения.
Узнав, что его типография обнаружена, Чеслав Боярский прекратил запираться и стал давать показания.
Начало его удивительной типографии положила покупка в 1948 г. всего за 200 франков … старого биде. Из него он сделал мельницу для измельчения в пыль бумаги. Перетерев несколько мелких банкнот, Чеслав Боярский понял, что в его руках уникальный материал для изготовления фальшивых денег.
Страница 4 из 6
