В свое время — т.е. в середине 6-го столетия нашей эры — выдающийся мыслитель своего времени и философ Козьма Индикоплов, доказывая физическую невозможность существования шарообразной Земли, назвал умозрительных обитателей противоположной нам стороны «антиподами».
Добавить в моё избранное
131 мин, 30 сек 17077
То, что фон Эйнем в первой половине июня не озаботился приобретением больничного листа для подкрепления собственного alibi можно объяснить лишь его самонадеянностью. Он, по-видимому, уже до такой степени уверовал в свою везучесть и бездарность полиции, что не посчитал нужным подстраховаться на всякий случай. И вот спустя полгода ему пришлось об этом пожалеть!
В общем, разговоры о том, что в день похищения Ричарда Кельвина обвиняемый якобы болел, так и остались пустыми словами. Свои голословные утверждения он подкрепить заслуживающими доверие документами не смог ни тогда, ни в последующем.
Не очень складно он объяснил своё времяпровождение и в те дни, когда труп Кельвина был оставлен в районе Керсбрук. Напомним, что по мнению экспертов, тело подростка было брошено там убийцей 8, 9 или 10 (крайний срок!) июля. Про 8 и 9 — пятницу и субботу — фон Эйнем ничего внятного сказать не мог, а вот за 10 число он зацепился, доказывая, что во второй половине дня присутствовал на дне рождении двоюродного брата и никак не мог заниматься «сбросом» трупа. Объяснение, однако, получилось так себе, не очень. И подпортила всю картину мамаша, заявившая, что Биван хотел ненадолго уехать с праздника, чтобы заправить автомашину. Правда, она не знала, уезжал он фактически или нет, но для следствия было важно то, что возможность такой поездки существовала и она обсуждалась. Биван хорошо знал окрестности горы Гоулер, он довольно часто там бывал, приезжая к брату, и всегда мог объяснить своё присутствие в том районе (кстати, в то время он и жил неподалёку, примерно в 7 км. западнее). Это до известной степени могло служить объяснением того, почему тело Кельвина было оставлено именно там.
20 февраля 1984 г. состоялось прелиминарное (предварительное) судебное заседание, призванное решить, имеет расследование в отношении Бивана фон Эйнема судебную перспективу и не подлежит ли он освобождению по причине отсутствия примых улик. Во время этого заседания произошло событие, радикально повлиявшее на дальнейшую судьбу как самого обвиняемого, так и расследования.
Первоначально фон Эйнем придерживался тактики отказа от дачи показаний, вместо него говорили представлявшие его адвокаты Дэвид Пик и Хелена Ясински.
Обвинение перечислило улики, опираясь на которые, планировало добиваться осуждения фон Эйнема (в компетенцию предварительного заседания не входит рассмотрение доводов сторон по существу, судья лишь оценивает допустимость доказательств. Обвинение и защита формулируют свои тезисы предельно общо: «нам известно то-то и то-то и мы готовы доказать вот это и это», на что противная сторона может возразить: «мы будем настаивать на исключении из рассмотрения этих доказательств, как полученных с грубым нарушением процедуры»… ну, или что-то подобное. Выслушав доводы сторон судья должен решить, возможно ли вообще осуждение обвиняемого по сумме собранных доказательств… Во время этого заседания фон Эйнем неожиданно для всех запаниковал. Услыхав о результатах экспертизы, признавшей происхождение из его дома по крайней 260 ворсинок на одежде Кельвина, Биван вдруг пожелал сделать заявление.
Хотя в начале заседания адвокаты заявили об отказе подзащитного отвечать на вопросы, по закону он имеет право в любой момент изменить первоначальное решение и начать говорить. Вот Биван и решил раскрыть рот. Это была спонтанная реакция и адвокаты не были предупреждены о том, что он скажет — иначе трудно представить, чтобы они разрешили ему выступать.
Биван фон Эйнем на голубом глазу заявил, что познакомился вечером 5 июня 1983 г. с Ричардом Кельвином, когда тот шёл по тротуару по улице О'Коннел. Юноша, якобы, выглядел невесёлым, а проезжавший мимо на автомашине фон Эйнем обратился к нему с вопросом, где находится ближайшая аптека? У него ведь в те дни был грипп, не забываем, он даже на работу не выходил! И вот, терзамемый гриппом и высокой температурой Биван надумал около 18 часов выехать из дома сугубо для того, чтобы купить лекарства… Ричард Кельвин, добрый малый, сел к нему в автомобиль, намереваясь показать дорогу к аптеке. Разговор быстро стал доверительным, фон Эйнем утверждал, будто подросток признался ему в своём интересе к гомосексуализму, из-за чего якобы в школе его подвергают разного рода третированию и всячески унижают. Испытывая искреннюю симпатию к своему юному другу, Биван предложил ему покататься по городу; наконец, они приехали в дом фон Эйнема и некоторое время провели там. Кельвин действительно сидел на полу в его спальне и даже присаживался на кровать, но в этом не было ничего предосудительного, поскольку так было удобнее играть на арфе, стоявшей в спальне. Вместе они провели около двух часов. В конце-концов, увидев, что наступил вечер Биван фон Эйнем на своей автомашине отвёз Ричарда Кельвина к Королевскому госпиталю, там высадил и вручил 20 австралийских долларов на такси. Никаких сексуальных контактов между ними не было и быть не могло, а волокна из кардигана фон Эйнема попали на футболку Кельвина лишь потому, что Биван обнял своего юного друга за плечи…
В общем, разговоры о том, что в день похищения Ричарда Кельвина обвиняемый якобы болел, так и остались пустыми словами. Свои голословные утверждения он подкрепить заслуживающими доверие документами не смог ни тогда, ни в последующем.
Не очень складно он объяснил своё времяпровождение и в те дни, когда труп Кельвина был оставлен в районе Керсбрук. Напомним, что по мнению экспертов, тело подростка было брошено там убийцей 8, 9 или 10 (крайний срок!) июля. Про 8 и 9 — пятницу и субботу — фон Эйнем ничего внятного сказать не мог, а вот за 10 число он зацепился, доказывая, что во второй половине дня присутствовал на дне рождении двоюродного брата и никак не мог заниматься «сбросом» трупа. Объяснение, однако, получилось так себе, не очень. И подпортила всю картину мамаша, заявившая, что Биван хотел ненадолго уехать с праздника, чтобы заправить автомашину. Правда, она не знала, уезжал он фактически или нет, но для следствия было важно то, что возможность такой поездки существовала и она обсуждалась. Биван хорошо знал окрестности горы Гоулер, он довольно часто там бывал, приезжая к брату, и всегда мог объяснить своё присутствие в том районе (кстати, в то время он и жил неподалёку, примерно в 7 км. западнее). Это до известной степени могло служить объяснением того, почему тело Кельвина было оставлено именно там.
20 февраля 1984 г. состоялось прелиминарное (предварительное) судебное заседание, призванное решить, имеет расследование в отношении Бивана фон Эйнема судебную перспективу и не подлежит ли он освобождению по причине отсутствия примых улик. Во время этого заседания произошло событие, радикально повлиявшее на дальнейшую судьбу как самого обвиняемого, так и расследования.
Первоначально фон Эйнем придерживался тактики отказа от дачи показаний, вместо него говорили представлявшие его адвокаты Дэвид Пик и Хелена Ясински.
Обвинение перечислило улики, опираясь на которые, планировало добиваться осуждения фон Эйнема (в компетенцию предварительного заседания не входит рассмотрение доводов сторон по существу, судья лишь оценивает допустимость доказательств. Обвинение и защита формулируют свои тезисы предельно общо: «нам известно то-то и то-то и мы готовы доказать вот это и это», на что противная сторона может возразить: «мы будем настаивать на исключении из рассмотрения этих доказательств, как полученных с грубым нарушением процедуры»… ну, или что-то подобное. Выслушав доводы сторон судья должен решить, возможно ли вообще осуждение обвиняемого по сумме собранных доказательств… Во время этого заседания фон Эйнем неожиданно для всех запаниковал. Услыхав о результатах экспертизы, признавшей происхождение из его дома по крайней 260 ворсинок на одежде Кельвина, Биван вдруг пожелал сделать заявление.
Хотя в начале заседания адвокаты заявили об отказе подзащитного отвечать на вопросы, по закону он имеет право в любой момент изменить первоначальное решение и начать говорить. Вот Биван и решил раскрыть рот. Это была спонтанная реакция и адвокаты не были предупреждены о том, что он скажет — иначе трудно представить, чтобы они разрешили ему выступать.
Биван фон Эйнем на голубом глазу заявил, что познакомился вечером 5 июня 1983 г. с Ричардом Кельвином, когда тот шёл по тротуару по улице О'Коннел. Юноша, якобы, выглядел невесёлым, а проезжавший мимо на автомашине фон Эйнем обратился к нему с вопросом, где находится ближайшая аптека? У него ведь в те дни был грипп, не забываем, он даже на работу не выходил! И вот, терзамемый гриппом и высокой температурой Биван надумал около 18 часов выехать из дома сугубо для того, чтобы купить лекарства… Ричард Кельвин, добрый малый, сел к нему в автомобиль, намереваясь показать дорогу к аптеке. Разговор быстро стал доверительным, фон Эйнем утверждал, будто подросток признался ему в своём интересе к гомосексуализму, из-за чего якобы в школе его подвергают разного рода третированию и всячески унижают. Испытывая искреннюю симпатию к своему юному другу, Биван предложил ему покататься по городу; наконец, они приехали в дом фон Эйнема и некоторое время провели там. Кельвин действительно сидел на полу в его спальне и даже присаживался на кровать, но в этом не было ничего предосудительного, поскольку так было удобнее играть на арфе, стоявшей в спальне. Вместе они провели около двух часов. В конце-концов, увидев, что наступил вечер Биван фон Эйнем на своей автомашине отвёз Ричарда Кельвина к Королевскому госпиталю, там высадил и вручил 20 австралийских долларов на такси. Никаких сексуальных контактов между ними не было и быть не могло, а волокна из кардигана фон Эйнема попали на футболку Кельвина лишь потому, что Биван обнял своего юного друга за плечи…
Страница 25 из 38
