Эпоха 20-30-х годов прошлого столетия запечатлена в истории не только «стройками социализма», Великой депрессией и рождением джаза. Именно в эти годы человечество сделало решающий шаг в покорении воздушного океана. Мы до сих пор помним фантастические перелеты на дальние расстояния наших летчиков Чкалова, Леваневского, Громова и пр. Но справедливости ради нельзя не сказать о том, что своих героев имели и другие страны. В США таковым был Чарльз Линдберг — пилот, первым в мире сумевший преодолеть Атлантику.
Добавить в моё избранное
107 мин, 24 сек 9891
Когда Хауптманн увидел, что Рейлли признал экспертизу, его изумлению не было предела. Как вспоминала Анна Хауптманн, ее муж написал написал гневную записку адвокатам, в которой потребовал объяснений происходящему. Это был, пожалуй, единственный случай на процессе, когда он потерял самообладание.
Встреча, на которой настаивал обвиняемый состоялась. Рейлли, правда, на нее не явился, а прислал вместо себя Флемингтона. Последний общался с Хауптманном не более 1/4 часа, после чего, сославшись на необходимость «поработать со стенограммой», распрощался и покинул узника. Хауптманн был потрясен поведением адвокатов. Он заявил своей жене, что отныне не сомневается в существовании заговора, целью которого является его осуждение любой ценой. Встреча Хауптманна и Флемингтона была их единственной встречей с глазу на глаз за почти что полтора месяца (с конца декабря 1935 г. по середину февраля 1936 г… После нее обвиняемый впал в жесточайшую депрессию, из которой до конца процесса уже не выходил.
Типичным образчиком работы Рейлли как адвоката явился вызов в суд некоего Сэма Стреппоне, которому надлежало дать благоприятные для Хауптманна показания. Суть заявления Стреппоне сводилась к тому, что он якобы видел 14 мая 1933 г. Изадора Сруля Фиша с картонной коробкой в руках, точно соответствовавшей описанию той тары, в которую Чарльз Линдберг упаковал выкуп за своего сына. Сэм Стреппоне был владельцем небольшой мастерской по ремонту радио-и электротоваров и в эту-то мастерскую и приходил Фиш, отдавший в починку свой радиоприемник.
По версии Рейлли получалось, что Изадор Фиш — настоящий похититель сына Линдберга — получил выкуп 2 апреля 1932 г. на кладбище Св. Раймонда и более года — вплоть до мая 1933 г. — разгуливал по Нью-Йорку с коробкой из-под денег! Это выглядело, конечно, полным бредом, но Рейлли с большой помпой преподносил показания своего свидетеля. Как нетрудно догадаться, затея с вызовом Стреппоне в суд закончилась полнейшим крахом. При перекрестном допросе этого свидетеля, состоявшемся 6 февраля 1936 г., быстро выяснилось, что он неоднократно (более 5 раз!) заключался в сумасшедший дом, причем однажды находился в строгой изоляции более 3 месяцев. Стреппоне был замечен в преследовании женщин, что дало основания присяжным видеть в нем человека лишенного строгих представлений о нравственности. В результате показания Сэма Стреппоне прозвучали недостоверно и легковесно и этот свидетель ничем не смог помочь Хауптманну.
Т. о. получалось, что Рейлли носился с разного рода вздорными свидетелями и гипотезами (вроде виновности упоминавшегося выше Реда Джонсона, друга Бетти Гоу), но при этом игнорировал очевидные соображения, которые можно было реально обратить в пользу его подзащитного.
Одним из интереснейших эпизодов судебного процесса над Бруно Хауптманном следует признать графологическую экспертизу анонимных посланий с требованиями выкупа, которые получали Чарльз Линдберг и Джон Кондон. Мнения экспертов-почерковедов были заслушаны судом 31 января и 1 февраля 1935 г.
О содержании заключения графологической экспертизы, подготовленной обвинением, было уже упомянуто выше. В суде выступил полицейский графолог Альберт Осборн, который весьма живо изложил основные тезисы экспертизы, подкрепив их демонстрацией красочных планшетов. Осборн заявил, что писавший письма явно стремился изменить почерк, однако, специфические грамматические ошибки, а также уникальные особенности написания букв, неподдающиеся изменению, позволяют однозначно утверждать, что автором писем был «именно Хауптманн и никто другой». Эксперт обвинения был настолько убедителен, что Вриленд — графолог защиты — отказался выступать после Осборна, заявив, что полностью разделяет мнение последнего.
Казалось, обвинение может торжествовать. Но адвокаты после короткого совещания попросили суд заслушать второго эксперта защиты — Джона Трендли.
Появление этого человека вызвало немалое волнение обвиненителей. И тому были все основания. За 40 лет работы консультантом-графологом Трендли дал заключения по 388 уголовным делам. Абсолютное большинство его заключений даже не оспаривались противниками, столь высок был авторитет специалиста. Лишь один раз за все время работы Трендли допустил ошибку — в «деле Эдварда Олмера» в 1927 г. он перепутал подписи жены и мужа, что привело к ошибке в датировании документа. Было известно, что Трендли — великолепный имитатор почерков; благодаря своему умению изменять почерк он как-то раз очень изящно продемонстрировал некомпетентность полицейского графолога. Случилось это в 1905 г. во время судебного разбирательства о банковских махинациях Патрика Риса, подделывавшего банковские чеки. Тогда Трендли предложил графологу обвинения найти среди предложенных 6 образцов почерка те, которые принадлежали руке Риса. Графолог обвинения выбрал 3 образца и доказательно обосновал свой выбор; после этого Трендли признался, что все 6 образцов он написал собственноручно.
Встреча, на которой настаивал обвиняемый состоялась. Рейлли, правда, на нее не явился, а прислал вместо себя Флемингтона. Последний общался с Хауптманном не более 1/4 часа, после чего, сославшись на необходимость «поработать со стенограммой», распрощался и покинул узника. Хауптманн был потрясен поведением адвокатов. Он заявил своей жене, что отныне не сомневается в существовании заговора, целью которого является его осуждение любой ценой. Встреча Хауптманна и Флемингтона была их единственной встречей с глазу на глаз за почти что полтора месяца (с конца декабря 1935 г. по середину февраля 1936 г… После нее обвиняемый впал в жесточайшую депрессию, из которой до конца процесса уже не выходил.
Типичным образчиком работы Рейлли как адвоката явился вызов в суд некоего Сэма Стреппоне, которому надлежало дать благоприятные для Хауптманна показания. Суть заявления Стреппоне сводилась к тому, что он якобы видел 14 мая 1933 г. Изадора Сруля Фиша с картонной коробкой в руках, точно соответствовавшей описанию той тары, в которую Чарльз Линдберг упаковал выкуп за своего сына. Сэм Стреппоне был владельцем небольшой мастерской по ремонту радио-и электротоваров и в эту-то мастерскую и приходил Фиш, отдавший в починку свой радиоприемник.
По версии Рейлли получалось, что Изадор Фиш — настоящий похититель сына Линдберга — получил выкуп 2 апреля 1932 г. на кладбище Св. Раймонда и более года — вплоть до мая 1933 г. — разгуливал по Нью-Йорку с коробкой из-под денег! Это выглядело, конечно, полным бредом, но Рейлли с большой помпой преподносил показания своего свидетеля. Как нетрудно догадаться, затея с вызовом Стреппоне в суд закончилась полнейшим крахом. При перекрестном допросе этого свидетеля, состоявшемся 6 февраля 1936 г., быстро выяснилось, что он неоднократно (более 5 раз!) заключался в сумасшедший дом, причем однажды находился в строгой изоляции более 3 месяцев. Стреппоне был замечен в преследовании женщин, что дало основания присяжным видеть в нем человека лишенного строгих представлений о нравственности. В результате показания Сэма Стреппоне прозвучали недостоверно и легковесно и этот свидетель ничем не смог помочь Хауптманну.
Т. о. получалось, что Рейлли носился с разного рода вздорными свидетелями и гипотезами (вроде виновности упоминавшегося выше Реда Джонсона, друга Бетти Гоу), но при этом игнорировал очевидные соображения, которые можно было реально обратить в пользу его подзащитного.
Одним из интереснейших эпизодов судебного процесса над Бруно Хауптманном следует признать графологическую экспертизу анонимных посланий с требованиями выкупа, которые получали Чарльз Линдберг и Джон Кондон. Мнения экспертов-почерковедов были заслушаны судом 31 января и 1 февраля 1935 г.
О содержании заключения графологической экспертизы, подготовленной обвинением, было уже упомянуто выше. В суде выступил полицейский графолог Альберт Осборн, который весьма живо изложил основные тезисы экспертизы, подкрепив их демонстрацией красочных планшетов. Осборн заявил, что писавший письма явно стремился изменить почерк, однако, специфические грамматические ошибки, а также уникальные особенности написания букв, неподдающиеся изменению, позволяют однозначно утверждать, что автором писем был «именно Хауптманн и никто другой». Эксперт обвинения был настолько убедителен, что Вриленд — графолог защиты — отказался выступать после Осборна, заявив, что полностью разделяет мнение последнего.
Казалось, обвинение может торжествовать. Но адвокаты после короткого совещания попросили суд заслушать второго эксперта защиты — Джона Трендли.
Появление этого человека вызвало немалое волнение обвиненителей. И тому были все основания. За 40 лет работы консультантом-графологом Трендли дал заключения по 388 уголовным делам. Абсолютное большинство его заключений даже не оспаривались противниками, столь высок был авторитет специалиста. Лишь один раз за все время работы Трендли допустил ошибку — в «деле Эдварда Олмера» в 1927 г. он перепутал подписи жены и мужа, что привело к ошибке в датировании документа. Было известно, что Трендли — великолепный имитатор почерков; благодаря своему умению изменять почерк он как-то раз очень изящно продемонстрировал некомпетентность полицейского графолога. Случилось это в 1905 г. во время судебного разбирательства о банковских махинациях Патрика Риса, подделывавшего банковские чеки. Тогда Трендли предложил графологу обвинения найти среди предложенных 6 образцов почерка те, которые принадлежали руке Риса. Графолог обвинения выбрал 3 образца и доказательно обосновал свой выбор; после этого Трендли признался, что все 6 образцов он написал собственноручно.
Страница 26 из 32
