Эпоха 20-30-х годов прошлого столетия запечатлена в истории не только «стройками социализма», Великой депрессией и рождением джаза. Именно в эти годы человечество сделало решающий шаг в покорении воздушного океана. Мы до сих пор помним фантастические перелеты на дальние расстояния наших летчиков Чкалова, Леваневского, Громова и пр. Но справедливости ради нельзя не сказать о том, что своих героев имели и другие страны. В США таковым был Чарльз Линдберг — пилот, первым в мире сумевший преодолеть Атлантику.
Добавить в моё избранное
107 мин, 24 сек 9892
К этому приему он впоследствии прибегал неоднократно; чтобы дезавуировать заявления оппонента Трендли нередко предлагал ему отличить почерк обвиняемого от имитации, которую он — Трендли — был готов выполнить на глазах присяжных. Как нетрудно догадаться, графологи обвинения всегда отказывались от подобных предложений.
Поэтому когда Джон Трендли занял место для допросов в зале суда прокурор Ланиган прежде всего постарался его дискредитировать. Он начал с того, что напомнил обстоятельства процессов по «делу Патрика Риса» и«делу Эдварда Олмера», затем рассказал присяжным о «деле Томассона», при рассмотрении которого Трендли изменил мнение прямо в зале суда. Подитожив сказанное, Ланиган назвал поведение Трендли «провокационным» и заявил, что не верит в компетентность эксперта; на основании этото прокурор потребовал отвода графолога защиты.
К чести Трендли надо сказать, что он совершенно спокойно воспринял все эти эскапады прокурора, на обращенные к нему вопросы отвечал невозмутимо и корректно и в конечном итоге эта сдержанность произвела сильное впечатление на присутствовавших в зале. Судья отклонил ходатайство прокурора как необоснованное и постановил заслушать эксперта. А послушать было что!
Трендли заявил, что человек, писавший письма с требованиями выкупа, был на самом деле левшой. Преступник пытался это скрыть и намерение свое осуществил успешно (что косвенно свидетельствовало о его прекрасных навыках имитатора почерков), но в одном месте он допустил ошибку: в письме N 2 первые четыре строки преступник написал левой рукой, после чего переложил ручку в правую руку. Трендли продемонстрировал присяжным как это было проделано и объяснил, что такая замена руки была вызвана, очевидно, удобством написания, возможно, злоумышленник писал на краю стола или в каком-то ином неудобном месте.
Далее эксперт защиты согласился с полицейским графологом в той части, что ряд букв и элементов слов в текстах анонимных писем действительно выполнены в манере весьма схожей с манерой письма обвиняемого. Но при этом другие буквы были совершенно непохожи на то, как их писал Хауптманн. Например, из 39 букв «k», встречающихся в анонимках, ни одна не соответствовала манере ее написания Хауптманном. То же м. б. сказать и про буквы «a» и«s»; в письмах с требованиями выкупа ширина этих букв превышает высоту, в то время, как у Хауптманна наоборот. Трендли насчитал в текстах анонимок более 300 букв «s» и ни одна из них не соответствовала манере письма Хауптманна! И объективности ради обвинению следовало бы указать в своем заключении на существование не только совпадений, но и несовпадений почерков!
Трендли подчеркнул, что почерк Хауптманна нетруден для подделки и заявил, что готов продемонстрировать сколь просто такую подделку выполнить. Примечательно, что обвинение не стало с этим спорить и не попросило графолога сделать имитацию.
Далее Трендли коснулся пресловутых «специфических грамматических ошибок» Хауптманна. Напомним, что Осборн, эксперт обвинения, считал будто преступник, написавший анонимки, был довольно безграмотен и его ошибки в точности повторил Хапутманн во время контрольного диктанта в ходе следственного эксперимента. Трендли объяснил присяжным как появились эти ошибки в тексте, написанном Хауптманном: полицейские обязали обвиняемого в точности записывать диктуемый текст и проговаривали ошибки по буквам, например,«h-t-e» вместо«the» и пр. И обвиняемый, в точности выполняя команду следователя, разумеется, повторил на бумаге диктуемые ошибки. Старый и недостойный полицейский трюк! Трендли прямо назвал экспертизу Осборна«подтасовкой».
Нетрудно представить в какой ярости пребывало обвинение после такого заключения! Когда пришло время перекрестного допроса прокурор Ланиган буквально с цепи сорвался — эта идиома выглядит здесь весьма подходящей. С наивозможнейшим сарказмом Ланиган поинтересовался, какими именно документами пользовался для своей экспертизы Трендли и как долго он держал в своих руках подлинники анонимных писем? Скрытый подтекст этого вопроса станет понятен, если сказать, что графолог защиты практически все время работал с фотокопиями писем и лишь накануне выступления в суде получил доступ к их оригиналам. Трендли не смутился и спокойно ответил, что оригиналы смог получить всего на 2 часа и не без колкости заметил прокурору: «Вы же лично препятствовали мне в допуске к материалам расследования».
Обвинению не удалось подорвать то благоприятное впечатление, которое произвело на присутствующих заключение Трендли. Эксперт защиты был убедителен до такой степени, что его противники не высказали ни одного возражения по существу сделанных им выводов. Не подлежит сомнению, что указание на то, будто писавший анонимки был левшой, оказалось для Альберта Осборна полной неожиданностью; вместе с тем, полицейский графолог не нашел в себе мужества оспорить это заключение Трендли. Тем самым он не только признал компетентность эксперта защиты, но и косвенно согласился с его выводами.
Поэтому когда Джон Трендли занял место для допросов в зале суда прокурор Ланиган прежде всего постарался его дискредитировать. Он начал с того, что напомнил обстоятельства процессов по «делу Патрика Риса» и«делу Эдварда Олмера», затем рассказал присяжным о «деле Томассона», при рассмотрении которого Трендли изменил мнение прямо в зале суда. Подитожив сказанное, Ланиган назвал поведение Трендли «провокационным» и заявил, что не верит в компетентность эксперта; на основании этото прокурор потребовал отвода графолога защиты.
К чести Трендли надо сказать, что он совершенно спокойно воспринял все эти эскапады прокурора, на обращенные к нему вопросы отвечал невозмутимо и корректно и в конечном итоге эта сдержанность произвела сильное впечатление на присутствовавших в зале. Судья отклонил ходатайство прокурора как необоснованное и постановил заслушать эксперта. А послушать было что!
Трендли заявил, что человек, писавший письма с требованиями выкупа, был на самом деле левшой. Преступник пытался это скрыть и намерение свое осуществил успешно (что косвенно свидетельствовало о его прекрасных навыках имитатора почерков), но в одном месте он допустил ошибку: в письме N 2 первые четыре строки преступник написал левой рукой, после чего переложил ручку в правую руку. Трендли продемонстрировал присяжным как это было проделано и объяснил, что такая замена руки была вызвана, очевидно, удобством написания, возможно, злоумышленник писал на краю стола или в каком-то ином неудобном месте.
Далее эксперт защиты согласился с полицейским графологом в той части, что ряд букв и элементов слов в текстах анонимных писем действительно выполнены в манере весьма схожей с манерой письма обвиняемого. Но при этом другие буквы были совершенно непохожи на то, как их писал Хауптманн. Например, из 39 букв «k», встречающихся в анонимках, ни одна не соответствовала манере ее написания Хауптманном. То же м. б. сказать и про буквы «a» и«s»; в письмах с требованиями выкупа ширина этих букв превышает высоту, в то время, как у Хауптманна наоборот. Трендли насчитал в текстах анонимок более 300 букв «s» и ни одна из них не соответствовала манере письма Хауптманна! И объективности ради обвинению следовало бы указать в своем заключении на существование не только совпадений, но и несовпадений почерков!
Трендли подчеркнул, что почерк Хауптманна нетруден для подделки и заявил, что готов продемонстрировать сколь просто такую подделку выполнить. Примечательно, что обвинение не стало с этим спорить и не попросило графолога сделать имитацию.
Далее Трендли коснулся пресловутых «специфических грамматических ошибок» Хауптманна. Напомним, что Осборн, эксперт обвинения, считал будто преступник, написавший анонимки, был довольно безграмотен и его ошибки в точности повторил Хапутманн во время контрольного диктанта в ходе следственного эксперимента. Трендли объяснил присяжным как появились эти ошибки в тексте, написанном Хауптманном: полицейские обязали обвиняемого в точности записывать диктуемый текст и проговаривали ошибки по буквам, например,«h-t-e» вместо«the» и пр. И обвиняемый, в точности выполняя команду следователя, разумеется, повторил на бумаге диктуемые ошибки. Старый и недостойный полицейский трюк! Трендли прямо назвал экспертизу Осборна«подтасовкой».
Нетрудно представить в какой ярости пребывало обвинение после такого заключения! Когда пришло время перекрестного допроса прокурор Ланиган буквально с цепи сорвался — эта идиома выглядит здесь весьма подходящей. С наивозможнейшим сарказмом Ланиган поинтересовался, какими именно документами пользовался для своей экспертизы Трендли и как долго он держал в своих руках подлинники анонимных писем? Скрытый подтекст этого вопроса станет понятен, если сказать, что графолог защиты практически все время работал с фотокопиями писем и лишь накануне выступления в суде получил доступ к их оригиналам. Трендли не смутился и спокойно ответил, что оригиналы смог получить всего на 2 часа и не без колкости заметил прокурору: «Вы же лично препятствовали мне в допуске к материалам расследования».
Обвинению не удалось подорвать то благоприятное впечатление, которое произвело на присутствующих заключение Трендли. Эксперт защиты был убедителен до такой степени, что его противники не высказали ни одного возражения по существу сделанных им выводов. Не подлежит сомнению, что указание на то, будто писавший анонимки был левшой, оказалось для Альберта Осборна полной неожиданностью; вместе с тем, полицейский графолог не нашел в себе мужества оспорить это заключение Трендли. Тем самым он не только признал компетентность эксперта защиты, но и косвенно согласился с его выводами.
Страница 27 из 32
