Эпоха 20-30-х годов прошлого столетия запечатлена в истории не только «стройками социализма», Великой депрессией и рождением джаза. Именно в эти годы человечество сделало решающий шаг в покорении воздушного океана. Мы до сих пор помним фантастические перелеты на дальние расстояния наших летчиков Чкалова, Леваневского, Громова и пр. Но справедливости ради нельзя не сказать о том, что своих героев имели и другие страны. В США таковым был Чарльз Линдберг — пилот, первым в мире сумевший преодолеть Атлантику.
Добавить в моё избранное
107 мин, 24 сек 9893
Однако, следует признать, что выступление Трендли было единственным светлым пятном на всем протяжении пятинедельного судебного процесса. Все остальное выглядело для Хауптманна беспросветно.
Заключительная речь его главного адвоката, произнесенная 11 февраля 1935 г., была сумбурна и малопонятна. Рейлли попытался оговорить всех, а подобная тактика была, безусловно, непродуктивной в условиях данного процесса. Адвокат напал на Бетти Гоу и ее друга Реда Джонсона, затем обвинил Кондона («никто никогда не видел как Кондон получает письма, всегда Кондон один, всегда один. Что бы Кондон не делал, он это проделывал в одиночестве» и т. п.), потом перескочил на Изадора Фиша и фактически, произнеся большую и долгую речь, умудрился ничего не сказать в защиту Хауптманна. Безусловно, уровень этой речи, степень проработанности фактического материала, были совершенно недостаточны для процесса подобного уровня сложности.
В период со 2 января по 13 февраля 1935 г. суд провел 29 заседаний, в ходе которых подверглись допросу 162 свидетеля. Совещание жюри присяжных длилось всего 11,5 часов, что немного для такого сложного и спорного процесса. Вечером 13 февраля 1935 г., в среду, присяжные огласили вердикт: «виновен»(7 членов жюри проголосовали«за», 5 — «против»). Судья Тренчард приговорил Бруно (Ричарда) Хауптманна к казни на электрическом стуле.
Первоначально казнь была назначена на 18 марта 1935 г.
Приговор вызвал бурю страстей в прессе. Хотя многие газеты и журналы приветствовали решение суда, значительное число публикаций расценивали приговор в отношении Хауптманна как «ошибочный», а сам суд характеризовали не иначе, как «фарс». Немало нападок прессы оказалось направлено в адрес адвокатов. Рейлли, дабы спасти свою репутацию, помпезно объявил о своем отказе от гонорара в пользу Анны Хауптманн и учреждении общественного фонда для спасения осужденного. Впрочем, фонд этот адвокат создать не успел: в конце февраля 1935 г. он попал в психиатрическую лечебницу с диагнозом «белая горячка». Надо сказать, что на адвокатской практике Рейлли проигранный им процесс поставил крест: в силу очевидных причин никто не хотел иметь дела с этим человеком.
Уже после вынесения смертного приговора редакция журнала «Ивнинг джорнэл» обратилась в Хауптманну с предложением описать историю похищения«ребенка Линдберга». Предложенный гонорар был по тем временам колоссален: 90 тыс.$. Хауптманн отказался от предложения, заявив, что ему нечего написать — он не похищал ребенка.
Большую работу по защите интересов осужденного продолжал вести Эллис Паркер. Именно в 1935 г. он сформулировал т. н. «вопросы Эллиса Паркера», которые в сжатой и емкой форме выражали основные противоречия официального расследования похищения «ребенка Линдберга». Ныне без цитирования этих вопросов не обходится ни одно мало-мальски серьезное исследование, посвященное данному преступлению.
Имеет смысл привести некоторые из «вопросов Эллиса Паркера» (следует подчеркнуть, что из 35 вопросов 20 относились к несообразностям результатов полицейского расследования и официальной версии вообще, а 15 касались поведения Чарльза Линдберга; в приводимом ниже списке процитированы не все вопросы Паркера, их порядок и перевод несколько отличаются от авторского варианта; сделано это для удобства их восприятия русскоязычными читателями):
— почему на лестнице нет ни одного отпечатка пальцев Хауптманна?
— почему не лаяла сторожевая собака Линдбергов, всегда очень настороженная к посторонним?
— почему Осборн, эксперт-почерковед, заявлял об идентичности почерков Хауптманна и похитителя, если сам же признал, что письма с требованиями выкупа написаны измененным почерком?
— почему доктор Эрастус Хадсон заявлял, что в лестнице не было 4-гранных отверстий на момент ее исследования при снятии отпечатков пальцев в марте 1932 г.?
— место на подоконнике для подброшенного письма выбрано похитителями крайне неблагоразумно. Настоящие похитители оставили бы конверт в детской кроватке. Ведь если бы сквозняк вынес письмо в окно, как бы преступники получили выкуп?
— как похититель узнал о поврежденном окне детской комнаты, если он не бывал прежде в доме? Между тем, это было единственное окно в доме, которое нельзя было раскрыть и зафиксировать в поднятом положении…
— как мог настоящий похититель, знавший, что похищенный ребенок мертв и брошен в лесу, растянуть переговоры о выплате выкупа на месяц? Затягиванием переговоров он лишь увеличивал риск обнаружения трупа…
— где остальная часть разобранного чердачного пола над квартирой Хауптманнов?
— эксперт Коехлер после осуждения Хауптманна потребовал себе часть официально объявленной награды в 25 тыс.$. Базировалось ли исследование этого эксперта на действительных научных предпосылках или им двигала банальная жадность?
— как Луис Борман сумел обнаружить недостающую половицу во флигеле, занимаемом семьей Хауптманнов, после 19 обысков?
Заключительная речь его главного адвоката, произнесенная 11 февраля 1935 г., была сумбурна и малопонятна. Рейлли попытался оговорить всех, а подобная тактика была, безусловно, непродуктивной в условиях данного процесса. Адвокат напал на Бетти Гоу и ее друга Реда Джонсона, затем обвинил Кондона («никто никогда не видел как Кондон получает письма, всегда Кондон один, всегда один. Что бы Кондон не делал, он это проделывал в одиночестве» и т. п.), потом перескочил на Изадора Фиша и фактически, произнеся большую и долгую речь, умудрился ничего не сказать в защиту Хауптманна. Безусловно, уровень этой речи, степень проработанности фактического материала, были совершенно недостаточны для процесса подобного уровня сложности.
В период со 2 января по 13 февраля 1935 г. суд провел 29 заседаний, в ходе которых подверглись допросу 162 свидетеля. Совещание жюри присяжных длилось всего 11,5 часов, что немного для такого сложного и спорного процесса. Вечером 13 февраля 1935 г., в среду, присяжные огласили вердикт: «виновен»(7 членов жюри проголосовали«за», 5 — «против»). Судья Тренчард приговорил Бруно (Ричарда) Хауптманна к казни на электрическом стуле.
Первоначально казнь была назначена на 18 марта 1935 г.
Приговор вызвал бурю страстей в прессе. Хотя многие газеты и журналы приветствовали решение суда, значительное число публикаций расценивали приговор в отношении Хауптманна как «ошибочный», а сам суд характеризовали не иначе, как «фарс». Немало нападок прессы оказалось направлено в адрес адвокатов. Рейлли, дабы спасти свою репутацию, помпезно объявил о своем отказе от гонорара в пользу Анны Хауптманн и учреждении общественного фонда для спасения осужденного. Впрочем, фонд этот адвокат создать не успел: в конце февраля 1935 г. он попал в психиатрическую лечебницу с диагнозом «белая горячка». Надо сказать, что на адвокатской практике Рейлли проигранный им процесс поставил крест: в силу очевидных причин никто не хотел иметь дела с этим человеком.
Уже после вынесения смертного приговора редакция журнала «Ивнинг джорнэл» обратилась в Хауптманну с предложением описать историю похищения«ребенка Линдберга». Предложенный гонорар был по тем временам колоссален: 90 тыс.$. Хауптманн отказался от предложения, заявив, что ему нечего написать — он не похищал ребенка.
Большую работу по защите интересов осужденного продолжал вести Эллис Паркер. Именно в 1935 г. он сформулировал т. н. «вопросы Эллиса Паркера», которые в сжатой и емкой форме выражали основные противоречия официального расследования похищения «ребенка Линдберга». Ныне без цитирования этих вопросов не обходится ни одно мало-мальски серьезное исследование, посвященное данному преступлению.
Имеет смысл привести некоторые из «вопросов Эллиса Паркера» (следует подчеркнуть, что из 35 вопросов 20 относились к несообразностям результатов полицейского расследования и официальной версии вообще, а 15 касались поведения Чарльза Линдберга; в приводимом ниже списке процитированы не все вопросы Паркера, их порядок и перевод несколько отличаются от авторского варианта; сделано это для удобства их восприятия русскоязычными читателями):
— почему на лестнице нет ни одного отпечатка пальцев Хауптманна?
— почему не лаяла сторожевая собака Линдбергов, всегда очень настороженная к посторонним?
— почему Осборн, эксперт-почерковед, заявлял об идентичности почерков Хауптманна и похитителя, если сам же признал, что письма с требованиями выкупа написаны измененным почерком?
— почему доктор Эрастус Хадсон заявлял, что в лестнице не было 4-гранных отверстий на момент ее исследования при снятии отпечатков пальцев в марте 1932 г.?
— место на подоконнике для подброшенного письма выбрано похитителями крайне неблагоразумно. Настоящие похитители оставили бы конверт в детской кроватке. Ведь если бы сквозняк вынес письмо в окно, как бы преступники получили выкуп?
— как похититель узнал о поврежденном окне детской комнаты, если он не бывал прежде в доме? Между тем, это было единственное окно в доме, которое нельзя было раскрыть и зафиксировать в поднятом положении…
— как мог настоящий похититель, знавший, что похищенный ребенок мертв и брошен в лесу, растянуть переговоры о выплате выкупа на месяц? Затягиванием переговоров он лишь увеличивал риск обнаружения трупа…
— где остальная часть разобранного чердачного пола над квартирой Хауптманнов?
— эксперт Коехлер после осуждения Хауптманна потребовал себе часть официально объявленной награды в 25 тыс.$. Базировалось ли исследование этого эксперта на действительных научных предпосылках или им двигала банальная жадность?
— как Луис Борман сумел обнаружить недостающую половицу во флигеле, занимаемом семьей Хауптманнов, после 19 обысков?
Страница 28 из 32
