Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
Добавить в моё избранное
63 мин, 18 сек 8576
Когда у нее родился сын (а об этом придется рассказать ниже в деталях) граф подарил любовнице 24 тыс. рублей. Ловкая наложница сумела убедить недоверчивого Аракчеева в том, что тот сделался папой и всесильный временщик весь остаток своей жизни нянчился с полудурком, абсолютно непохожим на него внешне. В конце-концов хитрый интриган вроде бы начал понимать, что сделался жертвой ловкой интриги, растянувшейся на многие годы. Но все это будет потом, через несколько лет. Пока же — в 1825 г. — граф Аракчеев пребывал в счастливом неведении насчет своего отцовства, а его домоправительница жила в роскошном доме (скромно именуемом «флигелем»), украшенном резьбой по дереву и зеркальными окнами. Дом этот по праву являлся украшением деревни Грузино и находился как раз через дорогу от дома самого Аракчеева. Анастасия Шумская, не имевшая никакого официального статуса, общалась с иностранными послами вместе с графом, поила чаем Императора и это в то время никого не удивляло. Что ж тут могло быть удивительного? Она же — домоправительница графа Аракчеева!
Фон Фрикен, выслушав Шишкина, приблизился к Аракчееву и осторожно сказал ему, что «Настасья Филлиповна заболела». По воспоминаниям А. К. Граббе, оказавшегося свидетелем этой сцены, «Аракчеев вздрогнул и заплакал».
Как старнно все это выглядит! Мучитель и тиран, о выходках которого в этом очерке придется еще говорить не один раз, едва услыхав о недомогании любовницы, моментально съежился и превратился в полное ничтожество. Момент этот очень важен для понимания сущности взаимоотношений Шумской и Аракчеева, если говорить точнее, глубокой психологической зависимости последнего от первой.
Итак, заплаканный граф, моментально позабыл о посаженных на гауптвахту солдатах и помчался к своей карете, чтобы не медленно отправиться в Грузино. Ключи от гаупвахты он увез с собою и замки там впоследствии пришлось сбивать: среди офицеров военных поселений не нашлось смельчака, который осмелился бы напомнить Аракчееву о его забывчивости. Штрих весьма характерный, выпукло показывающий отношения между должностными лицами той поры…
До Грузино было почти тридцать верст. Аракчеев приказал гнать без остановки и еще до полудня его экипаж почти покрыл это расстояние. Вместе с Алексеем Андреевичем этот путь проделали главный доктор военных поселений К. Миллер и упоминавшийся выше командир полка фон Фрикен. Не доезжая села, Аракчеев повстречал двигавшегося навстречу капитана пионерного (саперного) отряда по фамилии Кафка, которого хорошо знал. Граф поинтересовался у него самочувствием Шумской. Ответ капитана был обескураживающе-простодушен: «Не нужно никакой помощи, Ваше Сиятельство, голова осталась на одной только кожице». Воистину, простота хуже воровства! Сообразив, что речь идет об убийстве любовницы, Аракчеев вывалился из экипажа, с воплями покатился по луговой траве, начал рвать на себе волосы и т. п. По воспоминаниям свидетелей этой сцены граф матерно ругался, кричал, чтобы его самого зарезали, катался по земле, плакал и пускал слюни. Вид его был ужасен. Доктор Миллер и лакей насилу справились с Аракчеевым и посадили его обратно в экипаж.
При приезде в Грузино обстоятельства происшедшего получили некоторое объяснение.
Труп Анастасии Шумской с многочисленными ножевыми ранениями был обнаружен в седьмом часу утра 10 сентября. Как уже было упомянуто, Анастасия Федоровна занимала изящный особняк, скромно именовавшийся «флигелем», через дорогу от усадьбы самого графа. За домом распологался богатый сад, куда выходила роскошно украшенная веранда. Именно с вернады Шумская по утрам отдавала распоряжения дворне, толпившейся у ее ног. В это утро домоправительница к работникам не вышла, они прождали ее больше часа, пока, наконец, комнатная девушка не прошла в спальню, чтобы посмотреть, почему хозяйка не просыпается. Оказалось, что хозяйка, вся залитая кровью, лежит на полу в большой зале. Признаков жизни Шумская не подавала. Общинный голова Шишкин, прекрасно осведомленный об этих драматических обстоятельствах, отправился проинформировать графа, но не решился прямо заявить ему об убийстве и сказал, будто домоправительница эаболела.
Арачеев отправился лично осматривать место преступления. В сопровождении офицеров штаба он прошел в дом и обнаружил, что тело домоправительницы было уже убрано и положено в гроб в большой комнате. Насильственный характер смерти женщины не вызывал сомнений. Шея была разрезана до позвоночника; по следу ножа можно было заключить, что проделано это было в несколько приемов (т. е. не одним движением). Шумская отчаянно сопротивлялась: пальцы обеих ее рук были изрезаны — такое могло произойти только в следствие того, что женщина пыталась удерживать нож за лезвие. Кроме того, преступник или преступники, нанесли несколько ударов ножом в грудь и живот. Доктор Миллер, осмотревший тело Настасьи Федоровны, сообщил о результатах осмотра только Аракчееву и никаких официальных документов не оставил, поэтому сейчас невозможно сказать что-либо определенное и количестве и характере этих ранений.
Фон Фрикен, выслушав Шишкина, приблизился к Аракчееву и осторожно сказал ему, что «Настасья Филлиповна заболела». По воспоминаниям А. К. Граббе, оказавшегося свидетелем этой сцены, «Аракчеев вздрогнул и заплакал».
Как старнно все это выглядит! Мучитель и тиран, о выходках которого в этом очерке придется еще говорить не один раз, едва услыхав о недомогании любовницы, моментально съежился и превратился в полное ничтожество. Момент этот очень важен для понимания сущности взаимоотношений Шумской и Аракчеева, если говорить точнее, глубокой психологической зависимости последнего от первой.
Итак, заплаканный граф, моментально позабыл о посаженных на гауптвахту солдатах и помчался к своей карете, чтобы не медленно отправиться в Грузино. Ключи от гаупвахты он увез с собою и замки там впоследствии пришлось сбивать: среди офицеров военных поселений не нашлось смельчака, который осмелился бы напомнить Аракчееву о его забывчивости. Штрих весьма характерный, выпукло показывающий отношения между должностными лицами той поры…
До Грузино было почти тридцать верст. Аракчеев приказал гнать без остановки и еще до полудня его экипаж почти покрыл это расстояние. Вместе с Алексеем Андреевичем этот путь проделали главный доктор военных поселений К. Миллер и упоминавшийся выше командир полка фон Фрикен. Не доезжая села, Аракчеев повстречал двигавшегося навстречу капитана пионерного (саперного) отряда по фамилии Кафка, которого хорошо знал. Граф поинтересовался у него самочувствием Шумской. Ответ капитана был обескураживающе-простодушен: «Не нужно никакой помощи, Ваше Сиятельство, голова осталась на одной только кожице». Воистину, простота хуже воровства! Сообразив, что речь идет об убийстве любовницы, Аракчеев вывалился из экипажа, с воплями покатился по луговой траве, начал рвать на себе волосы и т. п. По воспоминаниям свидетелей этой сцены граф матерно ругался, кричал, чтобы его самого зарезали, катался по земле, плакал и пускал слюни. Вид его был ужасен. Доктор Миллер и лакей насилу справились с Аракчеевым и посадили его обратно в экипаж.
При приезде в Грузино обстоятельства происшедшего получили некоторое объяснение.
Труп Анастасии Шумской с многочисленными ножевыми ранениями был обнаружен в седьмом часу утра 10 сентября. Как уже было упомянуто, Анастасия Федоровна занимала изящный особняк, скромно именовавшийся «флигелем», через дорогу от усадьбы самого графа. За домом распологался богатый сад, куда выходила роскошно украшенная веранда. Именно с вернады Шумская по утрам отдавала распоряжения дворне, толпившейся у ее ног. В это утро домоправительница к работникам не вышла, они прождали ее больше часа, пока, наконец, комнатная девушка не прошла в спальню, чтобы посмотреть, почему хозяйка не просыпается. Оказалось, что хозяйка, вся залитая кровью, лежит на полу в большой зале. Признаков жизни Шумская не подавала. Общинный голова Шишкин, прекрасно осведомленный об этих драматических обстоятельствах, отправился проинформировать графа, но не решился прямо заявить ему об убийстве и сказал, будто домоправительница эаболела.
Арачеев отправился лично осматривать место преступления. В сопровождении офицеров штаба он прошел в дом и обнаружил, что тело домоправительницы было уже убрано и положено в гроб в большой комнате. Насильственный характер смерти женщины не вызывал сомнений. Шея была разрезана до позвоночника; по следу ножа можно было заключить, что проделано это было в несколько приемов (т. е. не одним движением). Шумская отчаянно сопротивлялась: пальцы обеих ее рук были изрезаны — такое могло произойти только в следствие того, что женщина пыталась удерживать нож за лезвие. Кроме того, преступник или преступники, нанесли несколько ударов ножом в грудь и живот. Доктор Миллер, осмотревший тело Настасьи Федоровны, сообщил о результатах осмотра только Аракчееву и никаких официальных документов не оставил, поэтому сейчас невозможно сказать что-либо определенное и количестве и характере этих ранений.
Страница 2 из 19
