Хорошо известна история Жанны д'Арк, Орлеанской Девы, героини Столетней войны Англии и Франции, чей талант полководца, личная доблесть и удача принесли французам долгожданный перелом в борьбе. Во всех учебниках истории есть рассказы о ее необыкновенной судьбе; за минувшие столетия написано более 7 тысяч биографий Жанны и сняты десятки кинолент, посвященных ее жизни.
Добавить в моё избранное
45 мин, 12 сек 20506
В том, как были они организованы ощущается желание оказать на Жиля де Рэ психологическое воздействие. Надо сказать, что ему обвиняемый не поддался. Из опубликованных в 40 — х годах 19 — го столетия во Франции историком J. Quicherat — ом стенограмм этого процесса (он же издал фундаментальнейший труд по суду над Жанной д'Арк, воспроизведя в 5 — и частях стенограмму и ее процесса) можно заключить, что маршал не менял выбранной однажды линии поведения. Он отнюдь не настаивал на собственной невиновности, а пытался дискредитировать сам суд.
Помимо оглашения пунктов обвинения — и без того хорошо известных Жилю де Рэ! — прокурор высказал предложения о разделении их по подсудности. Преступления против детей, по предложению Копельона, д. б. рассматривать светский, т. е. герцогский суд; избиение Жана Феррона, посажение его на цепь и т. п. действия, выражавшие собой неуважение к церкви — епископальный; алхимические изыскания, некромансерские опыты, общение с демоном Бароном — инквизиционный.
После весьма продолжительного выступления Копельона Председатель суда признал обвинения в адрес Жиля де Рэ весьма серьезными и заявил, что суд в своем нынешнем составе готов принять дело к формальному рассмотрению. После чего Малеструа обратился к Жилю де Рэ и спросил, имеет ли тот сказать что — либо по сути выдвинутых против него обвинений?
Маршал весьма эмоциональной тирадой выразил снедавшую его ярость и заявил, что «лучше пойдет на виселицу, чем в суд, где все обвинения — ложь, а судьи — злодеи и симониаки!». Последний эпитет обозначал традиционную для того времени практику торговли вакантными должностями на государственной и церковной службе.
Для эпохи, проникнутой сословным этикетом, выходка обвиняемого была шокирующей. Ее и сейчас можно без всякого преувеличения назвать «хамской». В самом деле, бросить в лицо высшим церковным иерархам оскорбление, что они, мол, «злодеи и симониаки», значило отказать Церкви во всяком нравственном авторитете!
Возмущенный услышанным, еписком Нантский немедленно прочитал формулу отлучения Жиля де Рэ от Церкви. Далее Малеструа заявил, что открытие судебной сессии состоится через день, т. е. 15 октября 1440 г. Весьма красноречива была последняя фраза епископа, брошенная маршалу: «Жиль де Рэ! Вам даны два дня, готовьтесь к защите!»
В назначенный день объединенный суд начал свою работу. Обвиняемый с самого начала продемонстрировал свою непримиримость и намерение усугубить конфликт. Он отказался от обыкновенного для судебной практики того времени приведения к присяге на Библии.
Этот момент требует некоторого пояснения. Многие историки, решившие писать о судебных процессах Средневековья, не расшифровывают сущность различных юридических систем (или процедур) того времени. В результате у современного читателя зачастую складывается совершенно неверное представление о том кто кого за что и как судил в то далекое время.
Необходимо сказать, что отнюдь не все суды того времени были инквизиционными. В католическом мире существовала судебная триада: были суды светские (иначе — ленные, майоратные, находившиеся в подчинении крупного феодала — землевладельца), епископальные (находились в ведении крупного католического еирея — епископа) и инквизиционные (подчинялись Генеральному инквизитору страны, а через него — Папе Римскому). Все эти суды имели совершенно различные процессуальные процедуры и методы добывания и предъявления доказательств. Сравнение этих исторических нюансов никак не укладывается в тематику и объем настоящего очерка, но необходимо подчеркнуть, что самую разумную организацию процесса демонстрировали именно инквизиционные суды. Огромная армия историков потрудилась над тем, чтобы опорочить как сам этот католический институт, так и приемы его работы. Можно много рассуждать о причинах такого рода научной недобросовестности, но подобное рассуждение потребует написания отдельного исследования. Сейчас же важно отметить, что стараниями таких мастеров жанра, как американец Ч. Ли и англичанин Р. Роббинс, у людей неискушенных в исторических премудростях выработалась твердая уверенность в том, что всякий суд, где нет «презумпции невиновности» — инквизиционный. И на этом основании современные люди a — priori полагают, что все суды Средневековья были инквизиционными.
Это совсем не так. Суд над Жанной д'Арк не был инквизиционным, точно также, как не был инквизиционным процесс над Жилем де Рэ. Хотя инквизитор Бретани Жан Блоэн и заседал в составе объединенного трибунала, процесс был организован по нормам суда майоратного, т. е. светского. Традиция приводить к присяге на Библии лицо, дающее показания, восходит именно к майоратному судопроизводству. Инквизиторы никогда этого не делали; Святой Трибунал требовал от обвиняемого чтения молитв (обычно это были «Отче наш», «Богородица Дева…» а также«Символ веры» в канонической редакции).
Помимо оглашения пунктов обвинения — и без того хорошо известных Жилю де Рэ! — прокурор высказал предложения о разделении их по подсудности. Преступления против детей, по предложению Копельона, д. б. рассматривать светский, т. е. герцогский суд; избиение Жана Феррона, посажение его на цепь и т. п. действия, выражавшие собой неуважение к церкви — епископальный; алхимические изыскания, некромансерские опыты, общение с демоном Бароном — инквизиционный.
После весьма продолжительного выступления Копельона Председатель суда признал обвинения в адрес Жиля де Рэ весьма серьезными и заявил, что суд в своем нынешнем составе готов принять дело к формальному рассмотрению. После чего Малеструа обратился к Жилю де Рэ и спросил, имеет ли тот сказать что — либо по сути выдвинутых против него обвинений?
Маршал весьма эмоциональной тирадой выразил снедавшую его ярость и заявил, что «лучше пойдет на виселицу, чем в суд, где все обвинения — ложь, а судьи — злодеи и симониаки!». Последний эпитет обозначал традиционную для того времени практику торговли вакантными должностями на государственной и церковной службе.
Для эпохи, проникнутой сословным этикетом, выходка обвиняемого была шокирующей. Ее и сейчас можно без всякого преувеличения назвать «хамской». В самом деле, бросить в лицо высшим церковным иерархам оскорбление, что они, мол, «злодеи и симониаки», значило отказать Церкви во всяком нравственном авторитете!
Возмущенный услышанным, еписком Нантский немедленно прочитал формулу отлучения Жиля де Рэ от Церкви. Далее Малеструа заявил, что открытие судебной сессии состоится через день, т. е. 15 октября 1440 г. Весьма красноречива была последняя фраза епископа, брошенная маршалу: «Жиль де Рэ! Вам даны два дня, готовьтесь к защите!»
В назначенный день объединенный суд начал свою работу. Обвиняемый с самого начала продемонстрировал свою непримиримость и намерение усугубить конфликт. Он отказался от обыкновенного для судебной практики того времени приведения к присяге на Библии.
Этот момент требует некоторого пояснения. Многие историки, решившие писать о судебных процессах Средневековья, не расшифровывают сущность различных юридических систем (или процедур) того времени. В результате у современного читателя зачастую складывается совершенно неверное представление о том кто кого за что и как судил в то далекое время.
Необходимо сказать, что отнюдь не все суды того времени были инквизиционными. В католическом мире существовала судебная триада: были суды светские (иначе — ленные, майоратные, находившиеся в подчинении крупного феодала — землевладельца), епископальные (находились в ведении крупного католического еирея — епископа) и инквизиционные (подчинялись Генеральному инквизитору страны, а через него — Папе Римскому). Все эти суды имели совершенно различные процессуальные процедуры и методы добывания и предъявления доказательств. Сравнение этих исторических нюансов никак не укладывается в тематику и объем настоящего очерка, но необходимо подчеркнуть, что самую разумную организацию процесса демонстрировали именно инквизиционные суды. Огромная армия историков потрудилась над тем, чтобы опорочить как сам этот католический институт, так и приемы его работы. Можно много рассуждать о причинах такого рода научной недобросовестности, но подобное рассуждение потребует написания отдельного исследования. Сейчас же важно отметить, что стараниями таких мастеров жанра, как американец Ч. Ли и англичанин Р. Роббинс, у людей неискушенных в исторических премудростях выработалась твердая уверенность в том, что всякий суд, где нет «презумпции невиновности» — инквизиционный. И на этом основании современные люди a — priori полагают, что все суды Средневековья были инквизиционными.
Это совсем не так. Суд над Жанной д'Арк не был инквизиционным, точно также, как не был инквизиционным процесс над Жилем де Рэ. Хотя инквизитор Бретани Жан Блоэн и заседал в составе объединенного трибунала, процесс был организован по нормам суда майоратного, т. е. светского. Традиция приводить к присяге на Библии лицо, дающее показания, восходит именно к майоратному судопроизводству. Инквизиторы никогда этого не делали; Святой Трибунал требовал от обвиняемого чтения молитв (обычно это были «Отче наш», «Богородица Дева…» а также«Символ веры» в канонической редакции).
Страница 8 из 14
