Около деяти часов вечера 25 мая 1913 г. в небольшом немецком городке Мюлльхейме неизвестный мужчина зашел в гостиницу,принадлежавшую Питеру Клейну и распологавшуюся по адресу Вольфштрассе, 11.
Добавить в моё избранное
39 мин, 24 сек 4394
Он неоднократно утверждал, что для него убийство — есть акт возмездия за собственные невинно перенесенные страдания. Он декларировал свое презрение к обществу, говорил о себе, как о воздаянии равнодушному человечеству. Но врачи не поверили такого рода демагогии; она была бы уместна в устах профсоюзного вожака на массовом митинге, но никак не педофила, обмазывающего собственной спермой нож, которым только что он убивал ребенка. В откровениях самого преступника существовали многочисленные указания на то, что все разговоры о мести обществу есть не более, чем маскировка его патологической сексуальности. В самом деле, какой протест несло в себе юношеское скотоложество Кюртена (во время него, кстати, он тоже мучил животных)? Если он нападал на людей из побуждений мести, то почему прекращал преследование после спонтанного наступления оргазма? А ведь именно в силу последнего обстоятельства многие его жертвы остались живы.
Во время бесед с врачами Питер Кюртен неоднократно заявлял, что сожалеет о гибели невинных людей, но ни разу не сказал, что раскаивается в содеянном. Указание на это тоже попало в заключение психиатрической экспертизы.
Но наиболее интересной чертой характера Кюртена врачи признали его лояльность к жене. Сама супруга сделалась объетом обследования психиатров. Она демонстрировала в отношение мужа удивительные кротость и почтение. В 20 — х годах они пережили тяжелые испытания нуждой, когда денег не хватало порой даже на питание. Кюртен ценил эту кротость и личную преданность, хотя как женщина супруга не интересовала его уже давно. Быть может, не интересовала никогда. Как бы там ни было, преступник испытывал к своей супруге (пожалуй, единственному человеку на Земле) настоящую привязанность. Сам он такими словами определил сущность их семейного союза: «Мои отношения с женой всегда были хорошими. Я не любил ее чувственно, но был в восторге от ее прекрасных личных качеств». Кюртен скрывал от нее свои преступные занятия и она даже не подозревала, чему посвящает Питер свое время, каким образом зарабатывает деньги. Совместное хозяйство они не вели, в Дюссельдорфе жили в разных гостиницах, хотя и встречались почти ежедневно. Кюртен заявлял, что пошел на саморазоблачение именно для того, чтобы жена смогла получить обещанную властями денежную бенефицию и обеспечить, тем самым, свою старость.
Впрочем, такое благородство вызвало у психиатров определенный скепсис. Хотя Кюртен действительно приказал жене отправиться в полицию и донести на него, мотивация этого поступка представлялась специалистам гораздо более сложной, нежели об этом рассказывал сам преступник. Психиатры склонялись мнению, что на самом деле преступником двигала отнюдь не высокая жертвенность, а то снедающее душу стремление к саморазрушеню и саморазоблачению, которое присутствует у всех лиц, скрывающих свои девиативные (т. е. отклоняющиеся от нормальных) наклонности. С течением времени это желание поведать миру о собственных зверствах должно было только усиливаться. Как это не покажется удивительным, многие преступники — маньяки внутренне ориентируют себя на то, что они будут в конце — концов пойманы: для них это единственная реальная возможность добиться славы (пусть и весьма специфического рода) и получить внимание к своей персоне. Некоторые из них отдают себе отчет в том, что разоблачение принесет им тяжелые лишения в виде неизбежных судебных приговоров и, будучи не в силах разрешить усугубляющийся внутренний конфликт между здравым смыслом и скрытой потребностью во всем признаться, пытаются покончить жизнь самоубийством. Это как бы иной аспект все того же комплекса саморазрушения, влияние которого с такой очевидностью продемонстрировал в своих поступках Питер Кюртен.
Весьма любопытно объяснение специфической памяти Кюртена, о которой профессор Карл Берг высказался следующим образом: «Он (т. е. Кюртен) плохо помнит то, что не несет для него никакого эмоционального заряда. Поэтому прекрасно помнит преступления, но плохо — все остальное». По сути этим утверждением знаменитый психиатр еще раз указал на то, что никакого социального протеста нападения Кюртена не выражали, но они были важны для его нездоровой психики именно как высшая форма удовлетворения, своего рода катарсис.
Заключение экспертизы сводилось к следующему определению: «Патологически сверхсексуальный психопат. Полностью ответственен за свои действия».
Это давало основание предать Кюртена суду.
Обвинительное заключение, подготовка которого потребовала более полугода, считало доказанным, что обвиняемый с момента его последнего выхода на свободу совершил 9 убийств и 7 покушений на убийства. Несмотря на большой объем саморазоблачительных показаний, прокуратура отмела те из них, которые не подкреплялись серьезной свидетельской базой либо объективными данными проверок. Хотя Кюртен утверждал, что готов все сказанное на предварительном следствии повторить в суде, обвинение не сочло возможным полагаться на такого рода гарантии.
Во время бесед с врачами Питер Кюртен неоднократно заявлял, что сожалеет о гибели невинных людей, но ни разу не сказал, что раскаивается в содеянном. Указание на это тоже попало в заключение психиатрической экспертизы.
Но наиболее интересной чертой характера Кюртена врачи признали его лояльность к жене. Сама супруга сделалась объетом обследования психиатров. Она демонстрировала в отношение мужа удивительные кротость и почтение. В 20 — х годах они пережили тяжелые испытания нуждой, когда денег не хватало порой даже на питание. Кюртен ценил эту кротость и личную преданность, хотя как женщина супруга не интересовала его уже давно. Быть может, не интересовала никогда. Как бы там ни было, преступник испытывал к своей супруге (пожалуй, единственному человеку на Земле) настоящую привязанность. Сам он такими словами определил сущность их семейного союза: «Мои отношения с женой всегда были хорошими. Я не любил ее чувственно, но был в восторге от ее прекрасных личных качеств». Кюртен скрывал от нее свои преступные занятия и она даже не подозревала, чему посвящает Питер свое время, каким образом зарабатывает деньги. Совместное хозяйство они не вели, в Дюссельдорфе жили в разных гостиницах, хотя и встречались почти ежедневно. Кюртен заявлял, что пошел на саморазоблачение именно для того, чтобы жена смогла получить обещанную властями денежную бенефицию и обеспечить, тем самым, свою старость.
Впрочем, такое благородство вызвало у психиатров определенный скепсис. Хотя Кюртен действительно приказал жене отправиться в полицию и донести на него, мотивация этого поступка представлялась специалистам гораздо более сложной, нежели об этом рассказывал сам преступник. Психиатры склонялись мнению, что на самом деле преступником двигала отнюдь не высокая жертвенность, а то снедающее душу стремление к саморазрушеню и саморазоблачению, которое присутствует у всех лиц, скрывающих свои девиативные (т. е. отклоняющиеся от нормальных) наклонности. С течением времени это желание поведать миру о собственных зверствах должно было только усиливаться. Как это не покажется удивительным, многие преступники — маньяки внутренне ориентируют себя на то, что они будут в конце — концов пойманы: для них это единственная реальная возможность добиться славы (пусть и весьма специфического рода) и получить внимание к своей персоне. Некоторые из них отдают себе отчет в том, что разоблачение принесет им тяжелые лишения в виде неизбежных судебных приговоров и, будучи не в силах разрешить усугубляющийся внутренний конфликт между здравым смыслом и скрытой потребностью во всем признаться, пытаются покончить жизнь самоубийством. Это как бы иной аспект все того же комплекса саморазрушения, влияние которого с такой очевидностью продемонстрировал в своих поступках Питер Кюртен.
Весьма любопытно объяснение специфической памяти Кюртена, о которой профессор Карл Берг высказался следующим образом: «Он (т. е. Кюртен) плохо помнит то, что не несет для него никакого эмоционального заряда. Поэтому прекрасно помнит преступления, но плохо — все остальное». По сути этим утверждением знаменитый психиатр еще раз указал на то, что никакого социального протеста нападения Кюртена не выражали, но они были важны для его нездоровой психики именно как высшая форма удовлетворения, своего рода катарсис.
Заключение экспертизы сводилось к следующему определению: «Патологически сверхсексуальный психопат. Полностью ответственен за свои действия».
Это давало основание предать Кюртена суду.
Обвинительное заключение, подготовка которого потребовала более полугода, считало доказанным, что обвиняемый с момента его последнего выхода на свободу совершил 9 убийств и 7 покушений на убийства. Несмотря на большой объем саморазоблачительных показаний, прокуратура отмела те из них, которые не подкреплялись серьезной свидетельской базой либо объективными данными проверок. Хотя Кюртен утверждал, что готов все сказанное на предварительном следствии повторить в суде, обвинение не сочло возможным полагаться на такого рода гарантии.
Страница 9 из 12
