Пугачевский бунт, который по праву можно считать одной из интереснейших страниц прошлого нашей Родины, в том виде, как он преподносится в школьном курсе истории, имеет столь же малое отношение к правде, что и сказания о рыцарях Круглого Стола — к истории Англии. Фальсификаторы истории, в силу политической коньюктуры не гнушавшиеся даже постыднейшими выдумками и подлогами, никак не могли пройти мимо столь колоритного образа, каким являлся Пугачев; уж больно благодарна для мифотворчества как сама фигура этого бандита, так и спровоцированная им гражданская смута.
Добавить в моё избранное
34 мин, 23 сек 3581
Это — то и смутило поначалу как Дидриха, так и казаков. Они потратили несколько часов на поиски Трифонова в деревне; лишь убедившись, что того в деревне нет, бросились на тракт. Дидрих организовал широкие розыски: по его приказу деревенский староста отрядил сотских и десятских старшин с крестьянами для поисков в соседних селениях и на проселочных дорогах.
Сам Дидрих отправился в Симбирск. На четвертый день после бегства Трифонова туда же прибыли Галахов и Рунич. К сожалению, поручика в живых они не застали: тот скончался накануне «от разрыва сердца». Свидетели тех событий в один голос утверждали, что поручик чрезвычайно переживал из — за бегства Трифонова; очевидно, перенесенный стресс спровоцировал инфаркт. Поручик перед смертью успел написать рапорт о событиях последних дней, в котором подробно изложил как обстоятельства бегства Трифонова, так и собственные попытки его отыскать. Из этого рапорта видно, что поручик очень много ездил по Симбирскому тракту, проводя обыски во всех деревнях, расположенных вдоль него. Он практически не спал все это время, что также негативно отразилось на его самочувствии.
Итак, Трифонов исчез. Вместе с ними пропали и три тысячи казенных денег. Но дело было даже не в деньгах. Этот человек воспользовался доверием высочайших лиц Империи и фактически украл деньги. Точно карманник или карточный шулер!
Что оставалось делать Галахову и Руничу? Они отправились в дом, где остановился Главнокомандующий «низовыми» землями граф Петр Иванович Панин, и показали ему собственнорчное письмо Императрицы в котором предписывалось оказывать всемерную поддержку его предъявителям. По воле случая Галахов и Рунич оказались свидетелями доставки генералом — поручиком А. В. Суворовым плененного Пугачева в Симбирск и встречи последнего с Паниным. Из литературы мы знаем описание этой сцены А. С. Пушкиным; предание приписывает Пугачеву весьма самодовольную фразу, якобы, сказанную именно тогда («Я лишь вороненок, ворон — то еще летает!»), но на самом деле во время этой встречи знаменитый бунтовщик вид имел довольно жалкий и сам, без всяких понуканий, стал перед графом на колени.
Граф П. И. Панин распорядился Галахову и Руничу принять под свою охрану Пугачева и озаботиться его доставкой в Москву. Секретная Комиссия завладела опасным бунтовщиком, хотя и сделано это было совсем не так, как планировали сами члены Комиссии и ее организаторы.
Благодаря детальнейшим воспоминаниям Павла Степановича Рунича мы знаем теперь интересные подробности следствия в отношении Пугачева и организацию его содержания под стражей. Эти подробности были неизвестны А. С. Пушкину, поэтому его «История пугачевского бунта» во многих деталях неточна. Имеет смысл кратко упомянуть об этих нюансах, хотя и не имеющих прямого отношения к Остафию Трифонову, но все же весьма любопытных.
Пугачева вплоть до его доставки в Москву круглосуточно охраняли 2 пары офицеров, сменявшиеся каждые 2 часа. Первая пара — капитан 2 — го гренадерского полка Карташев и корнет конной гвардии Повало — Швейковский; вторая — поручики Великолукского полка Кутузов и Ершов. Интересно, что Повало — Швейковский сам побывал в плену у Пугачева летом 1774 г. Два же родных брата капитана Карташева, также офицеры 2 — го гренадерского полка, оказались в числе 30 офицеров, пленных Пугачевым при разгроме этого полка в 1774 г.; они были казнены в ходе массового повешения, которые так любил устраивать бунтовщик. В задачу офицеров конвоя вменялась казнь Пугачева при попытке его бегства или освобождения. Они ни на минуту не оставляли его одного. Пугачев постоянно находился в ручных кандалах и ошейнике с цепью, которая немедленно приковывалась к стене в какое бы помещение не заводили пленного. Исключение делалось только для помещения военного суда в г. Симбирске, куда Пугачева несколько раз отводили для предварительных допросов комиссией под председательством П. С. Потемкина (потом эти допросы были перенесены в Москву). К конвоированию Пугачева были привлечены 40 гренадер 2 — го полка и 40 яицких казаков. Последними командовал подполковник Мартемьян Михайлович Бородин. Яицкие казаки Пугачева ненавидели; в свое время они защищали от бунтовщиков Яицкий городок и немало натерпелись во время осады. Для непосредственного обслуживания Пугачева к нему были прикреплены два гренадера, приписанные к Секретной Комиссии с самого момента ее учреждения. Их фамилии: Дибулин и Кузнецов. Первый был поваром, готовившим еду для пленника. Офицерам конвоя было предписано наблюдать за тем, чтобы Пугачев получал еду только из его рук. Второй гренадер — Кузнецов — до армии был кузнецом и поэтому его обязали постоянно сопровождать Пугачева и приковывать его к стене в любом помещении, в котором тот задерживался хоть на сколь-нибудь продолжительное время.
Вместе с Пугачевым Секретная Комиссия взяла под свою охрану его первую жену (Пугачев был двоеженец) и 12-летнего сына Трофима.
Сам Дидрих отправился в Симбирск. На четвертый день после бегства Трифонова туда же прибыли Галахов и Рунич. К сожалению, поручика в живых они не застали: тот скончался накануне «от разрыва сердца». Свидетели тех событий в один голос утверждали, что поручик чрезвычайно переживал из — за бегства Трифонова; очевидно, перенесенный стресс спровоцировал инфаркт. Поручик перед смертью успел написать рапорт о событиях последних дней, в котором подробно изложил как обстоятельства бегства Трифонова, так и собственные попытки его отыскать. Из этого рапорта видно, что поручик очень много ездил по Симбирскому тракту, проводя обыски во всех деревнях, расположенных вдоль него. Он практически не спал все это время, что также негативно отразилось на его самочувствии.
Итак, Трифонов исчез. Вместе с ними пропали и три тысячи казенных денег. Но дело было даже не в деньгах. Этот человек воспользовался доверием высочайших лиц Империи и фактически украл деньги. Точно карманник или карточный шулер!
Что оставалось делать Галахову и Руничу? Они отправились в дом, где остановился Главнокомандующий «низовыми» землями граф Петр Иванович Панин, и показали ему собственнорчное письмо Императрицы в котором предписывалось оказывать всемерную поддержку его предъявителям. По воле случая Галахов и Рунич оказались свидетелями доставки генералом — поручиком А. В. Суворовым плененного Пугачева в Симбирск и встречи последнего с Паниным. Из литературы мы знаем описание этой сцены А. С. Пушкиным; предание приписывает Пугачеву весьма самодовольную фразу, якобы, сказанную именно тогда («Я лишь вороненок, ворон — то еще летает!»), но на самом деле во время этой встречи знаменитый бунтовщик вид имел довольно жалкий и сам, без всяких понуканий, стал перед графом на колени.
Граф П. И. Панин распорядился Галахову и Руничу принять под свою охрану Пугачева и озаботиться его доставкой в Москву. Секретная Комиссия завладела опасным бунтовщиком, хотя и сделано это было совсем не так, как планировали сами члены Комиссии и ее организаторы.
Благодаря детальнейшим воспоминаниям Павла Степановича Рунича мы знаем теперь интересные подробности следствия в отношении Пугачева и организацию его содержания под стражей. Эти подробности были неизвестны А. С. Пушкину, поэтому его «История пугачевского бунта» во многих деталях неточна. Имеет смысл кратко упомянуть об этих нюансах, хотя и не имеющих прямого отношения к Остафию Трифонову, но все же весьма любопытных.
Пугачева вплоть до его доставки в Москву круглосуточно охраняли 2 пары офицеров, сменявшиеся каждые 2 часа. Первая пара — капитан 2 — го гренадерского полка Карташев и корнет конной гвардии Повало — Швейковский; вторая — поручики Великолукского полка Кутузов и Ершов. Интересно, что Повало — Швейковский сам побывал в плену у Пугачева летом 1774 г. Два же родных брата капитана Карташева, также офицеры 2 — го гренадерского полка, оказались в числе 30 офицеров, пленных Пугачевым при разгроме этого полка в 1774 г.; они были казнены в ходе массового повешения, которые так любил устраивать бунтовщик. В задачу офицеров конвоя вменялась казнь Пугачева при попытке его бегства или освобождения. Они ни на минуту не оставляли его одного. Пугачев постоянно находился в ручных кандалах и ошейнике с цепью, которая немедленно приковывалась к стене в какое бы помещение не заводили пленного. Исключение делалось только для помещения военного суда в г. Симбирске, куда Пугачева несколько раз отводили для предварительных допросов комиссией под председательством П. С. Потемкина (потом эти допросы были перенесены в Москву). К конвоированию Пугачева были привлечены 40 гренадер 2 — го полка и 40 яицких казаков. Последними командовал подполковник Мартемьян Михайлович Бородин. Яицкие казаки Пугачева ненавидели; в свое время они защищали от бунтовщиков Яицкий городок и немало натерпелись во время осады. Для непосредственного обслуживания Пугачева к нему были прикреплены два гренадера, приписанные к Секретной Комиссии с самого момента ее учреждения. Их фамилии: Дибулин и Кузнецов. Первый был поваром, готовившим еду для пленника. Офицерам конвоя было предписано наблюдать за тем, чтобы Пугачев получал еду только из его рук. Второй гренадер — Кузнецов — до армии был кузнецом и поэтому его обязали постоянно сопровождать Пугачева и приковывать его к стене в любом помещении, в котором тот задерживался хоть на сколь-нибудь продолжительное время.
Вместе с Пугачевым Секретная Комиссия взяла под свою охрану его первую жену (Пугачев был двоеженец) и 12-летнего сына Трофима.
Страница 7 из 10
