Пугачевский бунт, который по праву можно считать одной из интереснейших страниц прошлого нашей Родины, в том виде, как он преподносится в школьном курсе истории, имеет столь же малое отношение к правде, что и сказания о рыцарях Круглого Стола — к истории Англии. Фальсификаторы истории, в силу политической коньюктуры не гнушавшиеся даже постыднейшими выдумками и подлогами, никак не могли пройти мимо столь колоритного образа, каким являлся Пугачев; уж больно благодарна для мифотворчества как сама фигура этого бандита, так и спровоцированная им гражданская смута.
Добавить в моё избранное
34 мин, 23 сек 3582
При расследовании преступлений Пугачева огромное внимание членами сыскных комиссий (они заседали и в Уфе, и в Яицком городке, и в Симбирске, главная же комиссия заседала потом в Москве) было обращено на исследование связей бунтовщиков со столицами и иностранцами. Вообще, это были первые вопросы, с которых начинались допросы как самого Пугачева, так и наиболее видных его сподвижников. Афанасий Перфильев, ближайший помощник Пугачева, на первом же допросе в Яицком городке, сообщил о том, что к восставшим приезжал гонец от Великого князя Павла Петровича (будущего Императора Павла Первого) и заверял Пугачева в полной поддержке его мятежа. Перфильев дал описание этого человека: «… башкирец привез к Пугачеву какого-то купца старика; росту он был среднего, лицом сухощав и рябоват, волосы — темно-русые с сединою, говоря пришамкивает, а лет ему около щестидесяти. Пред всем войском Пугачев заявил, что этот старик прислан от Великого князя Павла Петровича к нему с письмом».
Информация эта, разумеется, была воспринята как чрезвычайно важная. Екатерина Вторая имела основания сомневаться в преданности сына; взошедшая на престол в результате заговора, эта женщина не питала иллюзий в прочности родственных отношений и преданности гвардии. Следователи прекрасно понимали, что информация о гонце от Цесаревича вызовет огромный интерес Императрицы. А раз так, то гонца этого следовало отыскать и добиться от него истины: действительно ли посылал его Павел Петрович к мятежникам?
Примечательно, что к этому моменту следователи уже распологали информацией о том, что Пугачев встречался с кем — то, кто выдавал себя за гонца от Цесаревича. Дело в том, что упомянутый в показаниях Перфильева башкирец был ни кто иной, как плененный еще в августе 1774 г. Канзафар Усаев — один из самых жестоких сподвижников мятежника. Канзафар, стремясь избежать допроса под пыткой, не пытался запираться и всячески сотрудничал со следствием. Он рассказал о том, что действительно привозил в лагерь Емельяна Пугачева некоего петербургского купца, который по его словам, лично знал Петра Третьего, поскольку занимался поставкой сена в дворцовые конюшни. Купец этот, якобы, был уполномочен Цесаревичем Павлом Петровичем съездить на Урал и познакомиться с главарем восставших, дабы убедиться в том, что это именно Государь Император Петр Третий.
Разумеется, за разъяснениями обратились и к самому информированному участнику событий — Емельяну Пугачеву. Тот, как и Канзафар Усаев, и Перфильев, да и остальные «генералы» бандитской армии, запираться не пытался, друзей не покрывал. Как писал в своих записках Рунич«Пугачев, с того самого времени, как оставался у генерал — майора Потемкина на последних допросах, все то время, что содержался в Симбирске под присмотром, в крайнем находился унынии и задумчивости, не говорил почти ни с кем ни слова». Когда к нему обратились за разъяснениями по поводу посыльного Цесаревича, Пугачев расказал, что действительно в его лагерь являлся таковой, был им обласкан и впоследствии отпущен обратно в столицу. Мятежник всерьез предпологал привлечь на свою сторону Наследника и чтобы произвести своей щедростью впечатление на гонца, вручил тому при отъезде 3 тыс. рублей. Пугачев назвал имя и фамилию человека, приехавшего от Наследника — Осташка Долгополов, из ржевских купцов.
В принципе, этой информации уже было достаточно для организации серьезного розыска. Сыщики имели неплохое описание человека, которого розыскивали, знали, что тот имеет дефект речи, скорее всего, действительно принадлежит (или принадлежал прежде) к купеческому сословию и неплохо ориентируется в столичной обстановке. На последнее прямо указал Перфильев, который, проверяя посыльного, разговаривал с ним о столичных делах. Скорее всего, Долгополова должны были знать в Санкт-Петербурге.
И оказалось, что его там в самом деле прекрасно знали! Розык, проведенный в Петербурге, позволил установить человека, соответствовавшего установочным данным на «посыльного от Цесаревича». Им оказался некий Остафий Долгополов, ржевский купец 1720 года рождения, который вплоть до 1768 г. пытался заниматься в столице выкупом у казны винных откупов, но прогорел, наделал долгов и не расплатившись с заимодавцами скрылся. Тогда его искали и в столице, и во Ржеве, да так и не нашли. Теперь же — осенью 1774 г. — офицеры с предписанием об аресте Долгополова опять появились во Ржеве. Впрочем, и на этот раз ни городские власти, ни родня купца не смогли помочь арестовать мошенника: последний раз его видели в городе в июне и было очевидно, что во Ржеве прятаться он не может.
Совершенно неожиданно выяснилось, что гонец Цесаревича был опознан рядовыми мятежниками, сидевшими в Казанской тюрьме, в числе лиц, задержанных по причине отсутствия паспорта. Кордоны на дорогах еще недавно мятежного края бдительно проверяли всех подозрительных; лица без паспортов были подозрительны по определению.
Информация эта, разумеется, была воспринята как чрезвычайно важная. Екатерина Вторая имела основания сомневаться в преданности сына; взошедшая на престол в результате заговора, эта женщина не питала иллюзий в прочности родственных отношений и преданности гвардии. Следователи прекрасно понимали, что информация о гонце от Цесаревича вызовет огромный интерес Императрицы. А раз так, то гонца этого следовало отыскать и добиться от него истины: действительно ли посылал его Павел Петрович к мятежникам?
Примечательно, что к этому моменту следователи уже распологали информацией о том, что Пугачев встречался с кем — то, кто выдавал себя за гонца от Цесаревича. Дело в том, что упомянутый в показаниях Перфильева башкирец был ни кто иной, как плененный еще в августе 1774 г. Канзафар Усаев — один из самых жестоких сподвижников мятежника. Канзафар, стремясь избежать допроса под пыткой, не пытался запираться и всячески сотрудничал со следствием. Он рассказал о том, что действительно привозил в лагерь Емельяна Пугачева некоего петербургского купца, который по его словам, лично знал Петра Третьего, поскольку занимался поставкой сена в дворцовые конюшни. Купец этот, якобы, был уполномочен Цесаревичем Павлом Петровичем съездить на Урал и познакомиться с главарем восставших, дабы убедиться в том, что это именно Государь Император Петр Третий.
Разумеется, за разъяснениями обратились и к самому информированному участнику событий — Емельяну Пугачеву. Тот, как и Канзафар Усаев, и Перфильев, да и остальные «генералы» бандитской армии, запираться не пытался, друзей не покрывал. Как писал в своих записках Рунич«Пугачев, с того самого времени, как оставался у генерал — майора Потемкина на последних допросах, все то время, что содержался в Симбирске под присмотром, в крайнем находился унынии и задумчивости, не говорил почти ни с кем ни слова». Когда к нему обратились за разъяснениями по поводу посыльного Цесаревича, Пугачев расказал, что действительно в его лагерь являлся таковой, был им обласкан и впоследствии отпущен обратно в столицу. Мятежник всерьез предпологал привлечь на свою сторону Наследника и чтобы произвести своей щедростью впечатление на гонца, вручил тому при отъезде 3 тыс. рублей. Пугачев назвал имя и фамилию человека, приехавшего от Наследника — Осташка Долгополов, из ржевских купцов.
В принципе, этой информации уже было достаточно для организации серьезного розыска. Сыщики имели неплохое описание человека, которого розыскивали, знали, что тот имеет дефект речи, скорее всего, действительно принадлежит (или принадлежал прежде) к купеческому сословию и неплохо ориентируется в столичной обстановке. На последнее прямо указал Перфильев, который, проверяя посыльного, разговаривал с ним о столичных делах. Скорее всего, Долгополова должны были знать в Санкт-Петербурге.
И оказалось, что его там в самом деле прекрасно знали! Розык, проведенный в Петербурге, позволил установить человека, соответствовавшего установочным данным на «посыльного от Цесаревича». Им оказался некий Остафий Долгополов, ржевский купец 1720 года рождения, который вплоть до 1768 г. пытался заниматься в столице выкупом у казны винных откупов, но прогорел, наделал долгов и не расплатившись с заимодавцами скрылся. Тогда его искали и в столице, и во Ржеве, да так и не нашли. Теперь же — осенью 1774 г. — офицеры с предписанием об аресте Долгополова опять появились во Ржеве. Впрочем, и на этот раз ни городские власти, ни родня купца не смогли помочь арестовать мошенника: последний раз его видели в городе в июне и было очевидно, что во Ржеве прятаться он не может.
Совершенно неожиданно выяснилось, что гонец Цесаревича был опознан рядовыми мятежниками, сидевшими в Казанской тюрьме, в числе лиц, задержанных по причине отсутствия паспорта. Кордоны на дорогах еще недавно мятежного края бдительно проверяли всех подозрительных; лица без паспортов были подозрительны по определению.
Страница 8 из 10
