Смерть в огне ассоциируется в человеческом воображении с крайними страданиями. Именно поэтому, а также в силу своей мрачной зрелищности, сожжение живьем почиталось у всех без исключения народов одной из самых страшных разновидностей казни. Обычно приговоры, осуждавшие на подобную расправу, преследовали помимо банального отмщения еще и цели общественно — воспитательные. Именно в назидание согражданам казни на кострах проводились публично и со всею возможной торжественностью.
Добавить в моё избранное
26 мин, 37 сек 6198
Поимённо известны 8 сожжённых тогда людей, но в летописях содержится указание на то, что казнённых было больше (точное число никем из летописцев не называлось). Можно предположить, что осуждённых достигало 15-20 чел.
Традиционно на Руси со времен Иоанна Васильевича Грозного к сожжению приговаривали за преступления «по делам веры» и чернокнижие (обвинение в разграблении церковного имущества с той поры не влекло угрозу сожжения заживо). Разного рода еретики, отступники, лжеучителя, колдуны имели реальный шанс попасть в огонь. Причем порядок исполнения смертного приговора не имел четко устоявшегося регламента (в отличие, скажем, от более традиционного в тогдашней Руси четвертования или обезглавливания), что само по себе прямо свидетельствует об экзотичности сожжения.
Известно, что в 1569 г. за за попытку еретического переосмысления православных норм (употребление в пост телятины) были казнены 3 человека. Через несколько лет — в 1575 г. — в Новгороде были сожжены 15 колдуний.
О казни в 1589 г. в Москве двух еретиков — мужа и жены — упомянул в своих записках английский посол Флетчер. Казнь была совершена в «маленькой доме», т. е специально взведённом срубе.
И в последующие годы сожжения по постановлению судебной власти имели на Руси характер эпизодический. В 1605 г., например, был казнён стрелецкий голова Смирной-Маматов, перебежавший в Кызылбаш и принявший там мусульманство. Возвращённый в пределы Московского Царства, Смирной-Маматов по царскому указу подвергся пыткам, после чего был облит нефтью и подожжён.
Следующий достоверно установленный случай сожжения относится к 1647 г. Тогда в городке Шацке были казнены Ивлевы (муж и жена), сознавшиеся в наведении порчи на нескольких горожан, впоследствии скончавшихся. Чета колдунов передавал своим жертвам одежду покойников, т. е. вполне возможно, что обвинение этих людей было оправданным (одежда могла явиться источником заразной болезни, кроме того, посредством вымоченной в растворе мышьяка одежды вполне можно причинить тяжёлый вред здоровью. Такой способ отравления в те времена уже был хорошо известен. Вообще же, к обвинениям в колдовстве, коими кишит криминальная история европейской цивилизации, не следует относиться пренебрежительно — многие колдуны действительно могли причинять вред окружающим в силу хорошего знания химии, ботаники и медицины). Согласно царскому указу Ивлевы были помещены в сруб, обложены соломою и сожжены живьём.
В срубах были сожжены такие известные исторические личности как протопоп Аввакум с тремя своими сподвижниками (это произошло 1 апреля 1681 г. в городке Пустозерске) и протестантский проповедник Квирин Кульман (1691 г., Москва). Здесь необходимо некоторое отступление: именно к Аввакуму восходит тезис о «крещении огнем», на базе которого оформилось учение еретической изуверской секты, известной как «самосожигатели»(или самосожженцы). Постулат Аввакума«да не погибнут во зле духом своим, собирающиеся во дворы с женами и детками и сожигахуся огнем своею волей» обрел с течением времени силу догмата. Для последователей этого учения, занимавших по отношению к государственным властям и Православию позицию негативно-агрессивную, гибель посредством самосожжения рассматривалась как неизбежность и планировалась изначально. Обычно самосожженцы, совершив какие-то противоправные действия — например, изгнав из прихода православного священника — в ожидании грядущих репрессий топили своих детей и запирались в молельном доме. При появлении солдат или полиции сектанты разводили огонь, даже не вступая в переговоры с представителями власти.
«Самосожигатели» наряду с хлыстами и скопцами принадлежали к самым изуверским, человеконенавистническим сектам, отпочковавшимся от течения старообрядцев. Их появление можно рассматривать как крайнюю форму реакции верующих на никоновскую реформу Православия и последовавшие через несколько десятилетий реформы Петра Первого.
Атрибутика секты полностью соответствовала старообрядческой, потому-то «самосожженцев» обыкновенно и принимали за староверов. Гибель людей в горящих избах и церквах воспринималась современниками как трагедия, вызванная действиями властей. Такой взгляд, получивший известное распространение в художественной и исторической литературе восходит к историку Г. В. Есипову. Но согласиться с ним никак нельзя. Такого рода гибель людей не есть казнь. Православные священники, внимательно изучавшие историю раскола и хорошо знакомые с идеологией изуверских сект, убедительно это доказали (например, Митрополит Тобольский Игнатий, задокументировавший два случая самосожжения сектантов).
Сожжение в срубе было отнюдь не единственной формой казни в огне. Уже при Петре Первом отечественные судьи стали практиковать европейский «тальон» — принцип особого наказания той части тела, которой преступник совершал свое деяние (т. е. чем грешил, тем и должен был поплатиться).
Традиционно на Руси со времен Иоанна Васильевича Грозного к сожжению приговаривали за преступления «по делам веры» и чернокнижие (обвинение в разграблении церковного имущества с той поры не влекло угрозу сожжения заживо). Разного рода еретики, отступники, лжеучителя, колдуны имели реальный шанс попасть в огонь. Причем порядок исполнения смертного приговора не имел четко устоявшегося регламента (в отличие, скажем, от более традиционного в тогдашней Руси четвертования или обезглавливания), что само по себе прямо свидетельствует об экзотичности сожжения.
Известно, что в 1569 г. за за попытку еретического переосмысления православных норм (употребление в пост телятины) были казнены 3 человека. Через несколько лет — в 1575 г. — в Новгороде были сожжены 15 колдуний.
О казни в 1589 г. в Москве двух еретиков — мужа и жены — упомянул в своих записках английский посол Флетчер. Казнь была совершена в «маленькой доме», т. е специально взведённом срубе.
И в последующие годы сожжения по постановлению судебной власти имели на Руси характер эпизодический. В 1605 г., например, был казнён стрелецкий голова Смирной-Маматов, перебежавший в Кызылбаш и принявший там мусульманство. Возвращённый в пределы Московского Царства, Смирной-Маматов по царскому указу подвергся пыткам, после чего был облит нефтью и подожжён.
Следующий достоверно установленный случай сожжения относится к 1647 г. Тогда в городке Шацке были казнены Ивлевы (муж и жена), сознавшиеся в наведении порчи на нескольких горожан, впоследствии скончавшихся. Чета колдунов передавал своим жертвам одежду покойников, т. е. вполне возможно, что обвинение этих людей было оправданным (одежда могла явиться источником заразной болезни, кроме того, посредством вымоченной в растворе мышьяка одежды вполне можно причинить тяжёлый вред здоровью. Такой способ отравления в те времена уже был хорошо известен. Вообще же, к обвинениям в колдовстве, коими кишит криминальная история европейской цивилизации, не следует относиться пренебрежительно — многие колдуны действительно могли причинять вред окружающим в силу хорошего знания химии, ботаники и медицины). Согласно царскому указу Ивлевы были помещены в сруб, обложены соломою и сожжены живьём.
В срубах были сожжены такие известные исторические личности как протопоп Аввакум с тремя своими сподвижниками (это произошло 1 апреля 1681 г. в городке Пустозерске) и протестантский проповедник Квирин Кульман (1691 г., Москва). Здесь необходимо некоторое отступление: именно к Аввакуму восходит тезис о «крещении огнем», на базе которого оформилось учение еретической изуверской секты, известной как «самосожигатели»(или самосожженцы). Постулат Аввакума«да не погибнут во зле духом своим, собирающиеся во дворы с женами и детками и сожигахуся огнем своею волей» обрел с течением времени силу догмата. Для последователей этого учения, занимавших по отношению к государственным властям и Православию позицию негативно-агрессивную, гибель посредством самосожжения рассматривалась как неизбежность и планировалась изначально. Обычно самосожженцы, совершив какие-то противоправные действия — например, изгнав из прихода православного священника — в ожидании грядущих репрессий топили своих детей и запирались в молельном доме. При появлении солдат или полиции сектанты разводили огонь, даже не вступая в переговоры с представителями власти.
«Самосожигатели» наряду с хлыстами и скопцами принадлежали к самым изуверским, человеконенавистническим сектам, отпочковавшимся от течения старообрядцев. Их появление можно рассматривать как крайнюю форму реакции верующих на никоновскую реформу Православия и последовавшие через несколько десятилетий реформы Петра Первого.
Атрибутика секты полностью соответствовала старообрядческой, потому-то «самосожженцев» обыкновенно и принимали за староверов. Гибель людей в горящих избах и церквах воспринималась современниками как трагедия, вызванная действиями властей. Такой взгляд, получивший известное распространение в художественной и исторической литературе восходит к историку Г. В. Есипову. Но согласиться с ним никак нельзя. Такого рода гибель людей не есть казнь. Православные священники, внимательно изучавшие историю раскола и хорошо знакомые с идеологией изуверских сект, убедительно это доказали (например, Митрополит Тобольский Игнатий, задокументировавший два случая самосожжения сектантов).
Сожжение в срубе было отнюдь не единственной формой казни в огне. Уже при Петре Первом отечественные судьи стали практиковать европейский «тальон» — принцип особого наказания той части тела, которой преступник совершал свое деяние (т. е. чем грешил, тем и должен был поплатиться).
Страница 2 из 8
