Смерть в огне ассоциируется в человеческом воображении с крайними страданиями. Именно поэтому, а также в силу своей мрачной зрелищности, сожжение живьем почиталось у всех без исключения народов одной из самых страшных разновидностей казни. Обычно приговоры, осуждавшие на подобную расправу, преследовали помимо банального отмщения еще и цели общественно — воспитательные. Именно в назидание согражданам казни на кострах проводились публично и со всею возможной торжественностью.
Добавить в моё избранное
26 мин, 37 сек 6200
В те времена большая территория, примыкавшая к Уралу, была населена племенами башкир, пытавшимися игнорировать власть русской администрации и промышлявших набегами на русские поселения, захватом заложников, поджогами лесов и полей и пр. Границы Российской Империи уже давно были отодвинуты к Амуру и Камчатке, а в самой их середине существовал очаг напряжения, во многом напоминавший нынешнюю Чечню.
Власть в огромном регионе Южного Урала и верховьях реки Яик была сосредоточена в руках Главной Горной канцелярии, которую отчасти можно считать аналогом Ост-Индийских компаний Англии и Голландии. Край жил интересами рудников и металлургических заводов, а поскольку вредительство башкир мешало их работе, то Главная Горная канцелярия весьма деятельно их усмиряла.
Арсенал властей был весьма обширен: от казней, телесных наказаний и обращения в крепостную зависимость, до подкупа и взятия заложников. Кроме того, одной из традиций русской администрации тех лет на Урале было полное прощение виновного в случае принятия им православия. Правда, следует оговориться, что это правило не распространялось на бандитов, повинных в убийстве людей. Все башкиры, принимавшие православие, предупреждалисьо том, что отречение от него и возврат к исламу будет рассматриваться как тягчайшее преступление и прощен не будет.
К 1738 г. волнения, разгоревшиеся было за три года до того, были практически подавлены. Во многом это случилось благодаря действительному тайному советнику Василию Никитичу Татищеву, деятельному администатору, ученому — историку, возглавлявшему в ту пору Главную Горную канцелярию. Он деятельно вникал во все мелочи хозяйствования, принимал на себя решение серьезных и ответственных задач и своим темпераментом, всем складом своей широкой натуры вполне соответствовал духу того времени.
Нетрудно догадаться, что освобождение от наказания в случае принятия православия, служило серьезным стимулом для разного рода хитрецов демонстративно принимать крещение, а после освобождения из — под стражи — возвращаться к мусульманству. Информация о том, что те или иные башкирские семьи отказывались от пастырского окормления и возвращались к вере предков, стала к 1738 г. все чаще поступать в канцелярию Василия Татищева. Тот повелел разобраться в ситуации и учинить строгое расследование по каждому из этих случаев, чтобы исключить их повторение впредь.
Согласно этому приказу из городка Мензелинск, в котором находилось тогда представительство Главной Горной канцелярии, 11 марта 1738 г. полковнику Арсеньеву, командиру Сибирского драгунского полка, было отправлено предписание о конвоировании для проведеня следствия одного из таких башкир — некоего Тойгильды Жулякова. Арсеньев с драгунской командой выехал в Теченскую слободу, где и задержал Жулякова и трех его старших сыновей — 16 — ти, 14 — ти и 12 — ти лет. Любопытно, что ни жены Тойгильды, ни его младшего сына там не оказалось — они находились в составе бандитской шайке, прятавшейся в местных лесах.
Расследованием всех случаев отказа от православной веры занимался майор Угримов. К нему — то в Екатеринбург и отправил полковник Арсеньев задержанных. Для конвоирования были выделены 2 гренадера из состава полка. Тойгильду Жулякова и его старшего сына Якшигуля сковали цепями и посадили к колодки, двух младших сыновей — из соображений гуманности — везли нескованными и даже несвязанными. Перевозили задержанных на двух крестьянских телегах, которые вместе с возницами — русскими крестьянами были реквизированы администрацией края в счет положенного оброка.
В таком составе конвой отправился в Екатеринбург и 10 апреля 1738 г. был уже в 30 километрах от города, около русского села Бобровского. Тут произошел следующий инциндент: Тойгильда Жуляков, незаметно расцепив колоду, сумел освободить руки. Пользуясь тем, что уже начинало вечереть и в сумерках гренадеры не могли достаточно бдительно наблюдать за ним, Тойгильда расцепил и половинки колоды, в которой находился его старший сын. Подождав, пока к телеге, в которой они сидели, приблизился один из конных гренадеров (по фамилии Трапезников), Тойгильда выхватил из — за армяка сидевшего к нему спиной возницы топор и ударил им по ноге гренадера. По счастливой случайности удар пришелся по стремени, а потому Трапезников не был травмирован, но лошадь под ним шарахнулась и упала.
Башкиры повскакали с телег и бросились врассыпную, благо до леса было недалеко.
Второй гренадер — Казаков — стал преследовать бегущего Тойгильду. Догнав его, Казаков спешился и предложил бандиту сдаться. Примечательно, что вооруженный гренадер не спешил применять оружие, хотя после нападения на товарища имел все основания убить Тойгильду Жулякова на месте.
Башкир бросился с топором на гренадера, завязалась напряженная рукопашная схватка, в ходе которой Жуляков смог перерубить правую руку Казакова.
Трудно сказать как долго и с каким бы успехом продолжалась эта борьба, если бы на помощь Казакову не подоспел Трапезников.
Власть в огромном регионе Южного Урала и верховьях реки Яик была сосредоточена в руках Главной Горной канцелярии, которую отчасти можно считать аналогом Ост-Индийских компаний Англии и Голландии. Край жил интересами рудников и металлургических заводов, а поскольку вредительство башкир мешало их работе, то Главная Горная канцелярия весьма деятельно их усмиряла.
Арсенал властей был весьма обширен: от казней, телесных наказаний и обращения в крепостную зависимость, до подкупа и взятия заложников. Кроме того, одной из традиций русской администрации тех лет на Урале было полное прощение виновного в случае принятия им православия. Правда, следует оговориться, что это правило не распространялось на бандитов, повинных в убийстве людей. Все башкиры, принимавшие православие, предупреждалисьо том, что отречение от него и возврат к исламу будет рассматриваться как тягчайшее преступление и прощен не будет.
К 1738 г. волнения, разгоревшиеся было за три года до того, были практически подавлены. Во многом это случилось благодаря действительному тайному советнику Василию Никитичу Татищеву, деятельному администатору, ученому — историку, возглавлявшему в ту пору Главную Горную канцелярию. Он деятельно вникал во все мелочи хозяйствования, принимал на себя решение серьезных и ответственных задач и своим темпераментом, всем складом своей широкой натуры вполне соответствовал духу того времени.
Нетрудно догадаться, что освобождение от наказания в случае принятия православия, служило серьезным стимулом для разного рода хитрецов демонстративно принимать крещение, а после освобождения из — под стражи — возвращаться к мусульманству. Информация о том, что те или иные башкирские семьи отказывались от пастырского окормления и возвращались к вере предков, стала к 1738 г. все чаще поступать в канцелярию Василия Татищева. Тот повелел разобраться в ситуации и учинить строгое расследование по каждому из этих случаев, чтобы исключить их повторение впредь.
Согласно этому приказу из городка Мензелинск, в котором находилось тогда представительство Главной Горной канцелярии, 11 марта 1738 г. полковнику Арсеньеву, командиру Сибирского драгунского полка, было отправлено предписание о конвоировании для проведеня следствия одного из таких башкир — некоего Тойгильды Жулякова. Арсеньев с драгунской командой выехал в Теченскую слободу, где и задержал Жулякова и трех его старших сыновей — 16 — ти, 14 — ти и 12 — ти лет. Любопытно, что ни жены Тойгильды, ни его младшего сына там не оказалось — они находились в составе бандитской шайке, прятавшейся в местных лесах.
Расследованием всех случаев отказа от православной веры занимался майор Угримов. К нему — то в Екатеринбург и отправил полковник Арсеньев задержанных. Для конвоирования были выделены 2 гренадера из состава полка. Тойгильду Жулякова и его старшего сына Якшигуля сковали цепями и посадили к колодки, двух младших сыновей — из соображений гуманности — везли нескованными и даже несвязанными. Перевозили задержанных на двух крестьянских телегах, которые вместе с возницами — русскими крестьянами были реквизированы администрацией края в счет положенного оброка.
В таком составе конвой отправился в Екатеринбург и 10 апреля 1738 г. был уже в 30 километрах от города, около русского села Бобровского. Тут произошел следующий инциндент: Тойгильда Жуляков, незаметно расцепив колоду, сумел освободить руки. Пользуясь тем, что уже начинало вечереть и в сумерках гренадеры не могли достаточно бдительно наблюдать за ним, Тойгильда расцепил и половинки колоды, в которой находился его старший сын. Подождав, пока к телеге, в которой они сидели, приблизился один из конных гренадеров (по фамилии Трапезников), Тойгильда выхватил из — за армяка сидевшего к нему спиной возницы топор и ударил им по ноге гренадера. По счастливой случайности удар пришелся по стремени, а потому Трапезников не был травмирован, но лошадь под ним шарахнулась и упала.
Башкиры повскакали с телег и бросились врассыпную, благо до леса было недалеко.
Второй гренадер — Казаков — стал преследовать бегущего Тойгильду. Догнав его, Казаков спешился и предложил бандиту сдаться. Примечательно, что вооруженный гренадер не спешил применять оружие, хотя после нападения на товарища имел все основания убить Тойгильду Жулякова на месте.
Башкир бросился с топором на гренадера, завязалась напряженная рукопашная схватка, в ходе которой Жуляков смог перерубить правую руку Казакова.
Трудно сказать как долго и с каким бы успехом продолжалась эта борьба, если бы на помощь Казакову не подоспел Трапезников.
Страница 4 из 8
