Петербург эпохи Императора Николая Первого можно по праву считать одной из живописнейших столиц Европы. Крупнейшая мировая Империя воздвигла на берегах Невы столицу, блеск и роскошь которой вполне соответствовали особой роли России в мировой политике. После падения Наполеона и Венского Конгресса Российская Империя по праву была признана центром мировой военной силы; ни одно сколь — нибудь серьезное событие политической жизни на континенте не могло произойти без санкции русского Самодержца.
Добавить в моё избранное
27 мин, 46 сек 7212
Но генерал — адъютант в силу, видимо, возрастных изменений работы мозга, это обстоятельство совершенно упустил из виду.
С полудюжиной героев «времен Очакова и покоренья Крыма», увешанных орденами и в золотых эполетах, он отправился сначала на квартиру Рыбкина, а потом — Тараканова. Домашние, пораженные видом гремящей орденами делегации не осмелились чинить препятствий самозванным детективам. Впрочем, обыски, которые учинил Ушаков, были таковыми лишь по названию. На самом деле это были поверхностные осмотры кабинетов и письменных столов в квартирах обоих чиновников. Обнаружив в столе Рыбкина 47 120 руб. глава делегации воспрял было духом; наверное, он и впрямь полагал, что сумеет таким образом насобирать миллион с гаком… Сложив деньги в конверт и опечатав его, Ушаков на глазах потрясенных родственников Рыбкина с чрезвычайно довольным видом спрятал конверт в портфель и унес из дома. Но пафос генерал — адъютанта иссяк, когда в кабинете Тараканова удалось найти всего 30 рублей. Вполне может быть, что премудрый бухгалтер перед тем, как идти с повинной, сделал необходимые распоряжения, а потому обыск не застал родственников Тараканова врасплох.
В этих походах по чужим кабинетам доблестный генерал — адъютант потратил время до вечера. Лишь в конце дня он явился в Министерство и накропал коротенький доклад, который представил по команде. Можно догадаться, сколь мучительны были эпистолярные потуги генерала, оставшегося без Директора своей канцелярии и вынужденного лично сочинять такой непростой по форме и содержанию документ!
Утром 4 февраля 1853 г. Военный министр доложил Императору Николаю Первому о событиях предшествующего дня. Для Государя это был, вне всякого сомнения, тяжелый удар. Колоссальные хищения, совершавшиеся на протяжении многих лет под самым носом высшей военной и административной власти, в самом сердце Империи были разоблачены не тайной полицией, ни ревизорами, ни бдительными сослуживцами — нет! Самими преступниками, которые принеся повинную, могли теперь рассчитывать на снисхождение власти! Это, конечно, выглядело возмутительно… Но самое возмутительное заключалось в том, что главный расхититель — Политковский — ускользнул от возмездия при жизни.
Николай Первый был чрезвычайно разгневан случившемся. Он потребовал немедленного разжалования всех членов комитета о раненых, их ареста и предания суду. Для исследования всех обстоятельств дела Император повелел генерал — адъютантам Игнатьеву и Анненкову провести тщательное дознание, о результатах которого доложить лично ему. Особое распоряжение касалось судьбы тела Политковского: последовало указание Императора отменить все траурные мероприятия в Никольском соборе, изъять ордена покойного, лишить его камергерского мундира.
Около полудня 4 февраля 1853 г. произошло событие, пожалуй, одно из самых удивительных в дореволюционной истории России.
Многочисленный наряд полиции во главе со столичным полицмейстером прибыл в Николаевский собор и очистил его от публики. Далее последовал вынес всех атласных подушек с орденами усопшего тайного советника Политковского; гроб его сняли с катафалка, тело извлекли и переодели в обычный фрак. Камергерский мундир последовал вслед за орденами — в резиденцию полицмейстера. После этого гроб был закрыт, вынесен из храма и обычным ломовым извозчиком перевезен на Выборгскую сторону, в рядовой храм на окраине. Несмотря на то, что деньги за проведение службы церковным начальством уже были получены, последовал указ синодального руководства об их возврате и назначении службы в ином храме. Распоряжением полицмейстера была остановлена публикация большого некролога Политковского, появление которого ожидалось в газете «Русский Инвалид» 5 февраля 1853 г.
Меры, направленные на забвение памяти усопшего, показались обществу того времени неслыханными. И действительно, аналогов им в истории России отыскать непросто. Даже в отношении декабристов, открыто посягнувших на власть и жизнь Монарха, попытка скрыть масштабы преступления не была столь стремительна и всеохватна. Сохранилось предание, что когда по столице распространились слухи об аресте членов комитета и обысках в их домах, один из любителей старины помчался к прежней фаворитке Политковского — танцовщице Волковой — и купил у нее по баснословной цене портрет ее покровителя. Сейчас трудно сказать, много ли правды в этом предании, но если что — то подобное на самом деле имело место, то такой поступок коллекционера можно объяснить только его прозорливостью и здравым смыслом. Они — то и подсказали любителю раритетов, что уже через неделю все, так или иначе связанное с Политковским, превратится в предание и раритет. Ближайшими историческими аналогами того забвения, которое опустилось на фамилию Политковский, можно назвать, пожалуй, только репрессии в отношении братьев Грузиновых (в 1801 г.), да последнего кошевого атамана Запорожской Сечи Калнишевского (в 1775 г.), широко известных в зените славы и сделавшихся впоследствии «фигурами умолчания», о которых нельзя было упоминать нигде и никогда.
С полудюжиной героев «времен Очакова и покоренья Крыма», увешанных орденами и в золотых эполетах, он отправился сначала на квартиру Рыбкина, а потом — Тараканова. Домашние, пораженные видом гремящей орденами делегации не осмелились чинить препятствий самозванным детективам. Впрочем, обыски, которые учинил Ушаков, были таковыми лишь по названию. На самом деле это были поверхностные осмотры кабинетов и письменных столов в квартирах обоих чиновников. Обнаружив в столе Рыбкина 47 120 руб. глава делегации воспрял было духом; наверное, он и впрямь полагал, что сумеет таким образом насобирать миллион с гаком… Сложив деньги в конверт и опечатав его, Ушаков на глазах потрясенных родственников Рыбкина с чрезвычайно довольным видом спрятал конверт в портфель и унес из дома. Но пафос генерал — адъютанта иссяк, когда в кабинете Тараканова удалось найти всего 30 рублей. Вполне может быть, что премудрый бухгалтер перед тем, как идти с повинной, сделал необходимые распоряжения, а потому обыск не застал родственников Тараканова врасплох.
В этих походах по чужим кабинетам доблестный генерал — адъютант потратил время до вечера. Лишь в конце дня он явился в Министерство и накропал коротенький доклад, который представил по команде. Можно догадаться, сколь мучительны были эпистолярные потуги генерала, оставшегося без Директора своей канцелярии и вынужденного лично сочинять такой непростой по форме и содержанию документ!
Утром 4 февраля 1853 г. Военный министр доложил Императору Николаю Первому о событиях предшествующего дня. Для Государя это был, вне всякого сомнения, тяжелый удар. Колоссальные хищения, совершавшиеся на протяжении многих лет под самым носом высшей военной и административной власти, в самом сердце Империи были разоблачены не тайной полицией, ни ревизорами, ни бдительными сослуживцами — нет! Самими преступниками, которые принеся повинную, могли теперь рассчитывать на снисхождение власти! Это, конечно, выглядело возмутительно… Но самое возмутительное заключалось в том, что главный расхититель — Политковский — ускользнул от возмездия при жизни.
Николай Первый был чрезвычайно разгневан случившемся. Он потребовал немедленного разжалования всех членов комитета о раненых, их ареста и предания суду. Для исследования всех обстоятельств дела Император повелел генерал — адъютантам Игнатьеву и Анненкову провести тщательное дознание, о результатах которого доложить лично ему. Особое распоряжение касалось судьбы тела Политковского: последовало указание Императора отменить все траурные мероприятия в Никольском соборе, изъять ордена покойного, лишить его камергерского мундира.
Около полудня 4 февраля 1853 г. произошло событие, пожалуй, одно из самых удивительных в дореволюционной истории России.
Многочисленный наряд полиции во главе со столичным полицмейстером прибыл в Николаевский собор и очистил его от публики. Далее последовал вынес всех атласных подушек с орденами усопшего тайного советника Политковского; гроб его сняли с катафалка, тело извлекли и переодели в обычный фрак. Камергерский мундир последовал вслед за орденами — в резиденцию полицмейстера. После этого гроб был закрыт, вынесен из храма и обычным ломовым извозчиком перевезен на Выборгскую сторону, в рядовой храм на окраине. Несмотря на то, что деньги за проведение службы церковным начальством уже были получены, последовал указ синодального руководства об их возврате и назначении службы в ином храме. Распоряжением полицмейстера была остановлена публикация большого некролога Политковского, появление которого ожидалось в газете «Русский Инвалид» 5 февраля 1853 г.
Меры, направленные на забвение памяти усопшего, показались обществу того времени неслыханными. И действительно, аналогов им в истории России отыскать непросто. Даже в отношении декабристов, открыто посягнувших на власть и жизнь Монарха, попытка скрыть масштабы преступления не была столь стремительна и всеохватна. Сохранилось предание, что когда по столице распространились слухи об аресте членов комитета и обысках в их домах, один из любителей старины помчался к прежней фаворитке Политковского — танцовщице Волковой — и купил у нее по баснословной цене портрет ее покровителя. Сейчас трудно сказать, много ли правды в этом предании, но если что — то подобное на самом деле имело место, то такой поступок коллекционера можно объяснить только его прозорливостью и здравым смыслом. Они — то и подсказали любителю раритетов, что уже через неделю все, так или иначе связанное с Политковским, превратится в предание и раритет. Ближайшими историческими аналогами того забвения, которое опустилось на фамилию Политковский, можно назвать, пожалуй, только репрессии в отношении братьев Грузиновых (в 1801 г.), да последнего кошевого атамана Запорожской Сечи Калнишевского (в 1775 г.), широко известных в зените славы и сделавшихся впоследствии «фигурами умолчания», о которых нельзя было упоминать нигде и никогда.
Страница 6 из 9
