Петербург эпохи Императора Николая Первого можно по праву считать одной из живописнейших столиц Европы. Крупнейшая мировая Империя воздвигла на берегах Невы столицу, блеск и роскошь которой вполне соответствовали особой роли России в мировой политике. После падения Наполеона и Венского Конгресса Российская Империя по праву была признана центром мировой военной силы; ни одно сколь — нибудь серьезное событие политической жизни на континенте не могло произойти без санкции русского Самодержца.
Добавить в моё избранное
27 мин, 46 сек 7213
Но отличие обоих случаев от дела Политковского состоит в том, что и Грузиновы, и Калнишевский на момент расследования и репрессий были живы; кроме того, расследования в отношении них имели политическую подоплеку, а не столь мерканитьно — банальную, как в рассматриваемом случае.
Как показало назначенное Императором дознание, махинации Политковского с деньгами комитета о раненых выглядели примерно таким образом.
Движение сумм, назначаемых на лечение раненых, их проезд, рассчет по увольнению, назначение пенсий и т. п. определялось документацией, подготовкой которой занималась канцелярия комитета. Другими словами, все необходимые для начисления денег справки, отношения, выписки, требования, прохождение ими необходимых согласований и т. п. было сосредоточено в руках Политковского. Еще в самом начале своего руководства канцелярией, он обнаружил чрезвычайную простоту извлечения денег из кассы, которые выдавались под любой официально оформленный и правильно поданный документ. Сами же документы, совершив круг по канцеляриям Министерства, в конце — концов возвращались обратно в руки Политковского. Делопроизводство выглядело анекдотическим: Политковский оформлял документы, сам их проверял и сам себе вручал на хранение. Метафорически выражаясь, можно сказать, что при такой постановке дела деньги сами шли ему в руки.
Поначалу действия мошенника были чрезвычайно аккуратны и представляли собой, грубо говоря, завышение расходной части. Т. е. в документах, предназначенных для внутреннего оборота в Военном министерстве, он указывал денежные суммы, более тех, что реально следовало перечислить нуждающемуся. В дальнейшем его росписка в получении денег фальсифицировалась, либо попросту изымалась из дела, в результате чего любая проверка пришла бы к убеждению, что пенсионер — инвалид получил на руки всю начисленную ему сумму. Понятно, что проверить из Петербурга, получил ли отставной прапорщик в Оренбурге всю сумму или только ее часть (особенно в том случае, если прапорщик уже умер) представлялось делом практически нереальным.
Но украсть такого рода приписками даже 100 тыс. рублей представлялось делом почти невозможным, поскольку это потребовало бы фальсификации тысяч документов. Поэтому главная хитрость мошенника состояла не в этом.
Политковский принялся фабриковать пенсионные дела на инвалидов от начала до конца. Обращений самих инвалидов никогда не существовало и деньги для них, как нетрудно догадаться, никуда не отсылались. Но по документам комитета о раненых дело выглядело таким образом, будто человек получал увечие по службе, лечился, скажем, изготавливал за казенный счет протез, увольнялся из армии с выходным пособием и за счет казны проезжал к себе на родину, куда-нибудь в глушь, типа Верхотурска. Канцелярия комитета о раненых вступала в переписку с другими службами Военного министерства по поводу судьбы инвалида-бедолаги и все необходимые начисления производились совершенно официально. Риск разоблачения практически был сведен к нулю. В самом деле, если в каком-нибудь 74-м пехотном полку служит 34 ивановых, из них 6 фельдфебелей, то кто возьмется доказать будто один из этих фельдфебелей и в самом деле не оформляется на увольнение? В конце-концов, комитет о раненых это знает лучше… Информация о том, что фельдфебель Иванов уволился из армии и получил инвалидную пенсию, из стен комитета не выходила; Военное министерство продолжало его учитывать как находящегося на службе и фельдфебель Иванов действительно продолжал служить, даже не подозревая, что его фамилия и должность были использованиы в мошеннических целях.
Понятно, что для таких масштабных фабрикаций документов Политковский нуждался в помощниках. Ими стали его товарищ (т. е. заместитель Директора канцелярии комитета) титулярный советник Путвинский, который, собственно, и заводил липовые персональные дела; начальник счетного отделения коллежский советник Тараканов, который закрывал глаза на нарушения в оформлении дел и производил начисления денег до подписания Военным министром приказа об увольнении военнослужащего; и, наконец, казначей — надворный советник Рыбкин, непосредственно выплачивавший деньги. Привлечение Рыбкина в мошенническую организацию было совершенно необходимо, поскольку он мог обратить внимание на то, что деньги слишком часто выплачиваются преждевременно, с нарушением регламента. Понятно, что если бы он повел себя принципиально и отказался выдавать деньги по требованиям, оформленным с нарушениями, то это сделало бы мошенничество невозможным. Задача Политковского сводилась к четкой организации процесса, устранению угроз со стороны аудиторов, распределению ворованных денег и — самое главное! — визированию документов у Начальника комитета.
Надо скзать, что Рыбкин на протяжении многих лет вел бухгалтерию всей мошеннической артели. Тетрадь, с учетом всех украденных в период с 1835 по декабрь 1852 г. сумм, была уничтожена им только в январе 1853 г. по прямому указанию Политковского.
Как показало назначенное Императором дознание, махинации Политковского с деньгами комитета о раненых выглядели примерно таким образом.
Движение сумм, назначаемых на лечение раненых, их проезд, рассчет по увольнению, назначение пенсий и т. п. определялось документацией, подготовкой которой занималась канцелярия комитета. Другими словами, все необходимые для начисления денег справки, отношения, выписки, требования, прохождение ими необходимых согласований и т. п. было сосредоточено в руках Политковского. Еще в самом начале своего руководства канцелярией, он обнаружил чрезвычайную простоту извлечения денег из кассы, которые выдавались под любой официально оформленный и правильно поданный документ. Сами же документы, совершив круг по канцеляриям Министерства, в конце — концов возвращались обратно в руки Политковского. Делопроизводство выглядело анекдотическим: Политковский оформлял документы, сам их проверял и сам себе вручал на хранение. Метафорически выражаясь, можно сказать, что при такой постановке дела деньги сами шли ему в руки.
Поначалу действия мошенника были чрезвычайно аккуратны и представляли собой, грубо говоря, завышение расходной части. Т. е. в документах, предназначенных для внутреннего оборота в Военном министерстве, он указывал денежные суммы, более тех, что реально следовало перечислить нуждающемуся. В дальнейшем его росписка в получении денег фальсифицировалась, либо попросту изымалась из дела, в результате чего любая проверка пришла бы к убеждению, что пенсионер — инвалид получил на руки всю начисленную ему сумму. Понятно, что проверить из Петербурга, получил ли отставной прапорщик в Оренбурге всю сумму или только ее часть (особенно в том случае, если прапорщик уже умер) представлялось делом практически нереальным.
Но украсть такого рода приписками даже 100 тыс. рублей представлялось делом почти невозможным, поскольку это потребовало бы фальсификации тысяч документов. Поэтому главная хитрость мошенника состояла не в этом.
Политковский принялся фабриковать пенсионные дела на инвалидов от начала до конца. Обращений самих инвалидов никогда не существовало и деньги для них, как нетрудно догадаться, никуда не отсылались. Но по документам комитета о раненых дело выглядело таким образом, будто человек получал увечие по службе, лечился, скажем, изготавливал за казенный счет протез, увольнялся из армии с выходным пособием и за счет казны проезжал к себе на родину, куда-нибудь в глушь, типа Верхотурска. Канцелярия комитета о раненых вступала в переписку с другими службами Военного министерства по поводу судьбы инвалида-бедолаги и все необходимые начисления производились совершенно официально. Риск разоблачения практически был сведен к нулю. В самом деле, если в каком-нибудь 74-м пехотном полку служит 34 ивановых, из них 6 фельдфебелей, то кто возьмется доказать будто один из этих фельдфебелей и в самом деле не оформляется на увольнение? В конце-концов, комитет о раненых это знает лучше… Информация о том, что фельдфебель Иванов уволился из армии и получил инвалидную пенсию, из стен комитета не выходила; Военное министерство продолжало его учитывать как находящегося на службе и фельдфебель Иванов действительно продолжал служить, даже не подозревая, что его фамилия и должность были использованиы в мошеннических целях.
Понятно, что для таких масштабных фабрикаций документов Политковский нуждался в помощниках. Ими стали его товарищ (т. е. заместитель Директора канцелярии комитета) титулярный советник Путвинский, который, собственно, и заводил липовые персональные дела; начальник счетного отделения коллежский советник Тараканов, который закрывал глаза на нарушения в оформлении дел и производил начисления денег до подписания Военным министром приказа об увольнении военнослужащего; и, наконец, казначей — надворный советник Рыбкин, непосредственно выплачивавший деньги. Привлечение Рыбкина в мошенническую организацию было совершенно необходимо, поскольку он мог обратить внимание на то, что деньги слишком часто выплачиваются преждевременно, с нарушением регламента. Понятно, что если бы он повел себя принципиально и отказался выдавать деньги по требованиям, оформленным с нарушениями, то это сделало бы мошенничество невозможным. Задача Политковского сводилась к четкой организации процесса, устранению угроз со стороны аудиторов, распределению ворованных денег и — самое главное! — визированию документов у Начальника комитета.
Надо скзать, что Рыбкин на протяжении многих лет вел бухгалтерию всей мошеннической артели. Тетрадь, с учетом всех украденных в период с 1835 по декабрь 1852 г. сумм, была уничтожена им только в январе 1853 г. по прямому указанию Политковского.
Страница 7 из 9
