Петербург эпохи Императора Николая Первого можно по праву считать одной из живописнейших столиц Европы. Крупнейшая мировая Империя воздвигла на берегах Невы столицу, блеск и роскошь которой вполне соответствовали особой роли России в мировой политике. После падения Наполеона и Венского Конгресса Российская Империя по праву была признана центром мировой военной силы; ни одно сколь — нибудь серьезное событие политической жизни на континенте не могло произойти без санкции русского Самодержца.
Добавить в моё избранное
27 мин, 46 сек 7214
Когда началось расследование Рыбкин попытался восстановить уничтоженные записи по памяти. Для следствия он сделал несколько вариантов подсчетов, причем величины украденных сумм в них несколько различались: наибольшая сумма составляла 1 200 тыс. рублей серебром, наименьшая — 930 тыс. Подсчеты эти, скорее всего, были достаточно точны. Следствие смогло в этом убедиться, когда обнаружило в бумагах Рыбкина черновик письма, адресованного Тараканову, и датированный 8 июля 1851 г. В нем Рыбкин писал своему товарищу, что в разное время выдавал Политковскому «никак не менее» 900 тыс. рублей серебром. Не вызывало сомнений, что речь шла о ворованных деньгах…
Квартет действовал как хорошо отлаженный механизм. «В работе» постоянно находилось несколько десятков фальсифицированных дел на разной степени готовности. По мере отработки одних материалов заводились другие. Все это время — т. е. в 30-40-е годы 19-го столетия — русская армия вела активные боевые действия на Кавказе, к которым в 1848 г. прибавилась война с повстанческим движением в Венгрии. В списки тысяч раненых солдат и офицеров мошенники вписывали свои«мертвые души», которые якобы лечились в лазаретах, получали отпуска домой, умирали, становились инвалидами, и т. п. Разумеется, такие приписки терялись в общей человеческой массе. Не существовало ни одного верного признака, который позволил бы быстро отличить сфабрикованные документы от настоящих.
Успех в делах кружил мошенникам голову. Аудиторы Военного министерства их нисколько не пугали: им показывали только то, что разрешал Политковский. Сами проверяющие были весьма деликатны и нос свой далее положенного не совали. Это явно подействовало на мошенников расхолаживающе. Со временем они дошли до того, что стали забирать деньги из кассы вперед, т. е. до окончания оформления дел. Зная, что в оформлении находится определенное количество сфабрикованных дел и ожидая поступления в кассу расходных ордеров по ним, мошенники брали причитающиеся деньги вперед, в результате чего в кассе постоянно возникала недостача. Причем практика эта сделалась до того неодолимой, что не прекратилась даже после увольнения от должности министра Чернышева, когда возникла угроза большой независимой проверки всего Военного министерства.
Именно такую недостачу и обнаружили в декабре 1852 г. аудиторы Государственного контроля. Причем первоначально недостача была гораздо больше: в течение всего декабря мошенники ускоренно пытались ее покрыть, оформляя новые бумаги. О том, что 10 тыс. рублей — довольно большая для комитета сумма можно заключить по тому, что на лечение и полугодовой отпуск генерала в начале 1850-х гг. выплачивалось не более 2,5 тыс. рублей. Понятно, что мошенники не могли быстро сфальсифицировать 4 «генеральских» дела; они вообще предпочитали изготавливать фальшивки на военнослужащих нижних чинов.
Забавно другое: Политковский мог играючи восполнить недостачу, просто — напросто внеся собственные деньги в кассу. Но видно воровской инстинкт не позволил выпустить из рук то, что уже украдено…
Такова, собственно, фабула этого преступления.
По велению Государя Императора председателем судной комиссии был назначен генерал — фельдмаршал Паскевич. Суд признал доказанной величину растраты, выявленной независимыми аудиторами, равной 1 120 тыс. рублей серебром. Лица, виновные в хищениях непосредственно, лишились дворянского звания, имущество их было конфисковано. Тараканов и Путвинский были разжалованы в рядовые и зачислены на военную службу, Рыбкин, несмотря на всемерное сотрудничество со следствием и судом, подвергся «гражданской казни» и сослан в Сибирь на поселение. Члены комитета о раненых, как самоустранившиеся от выполения служебных обязанностей и тем способствовавшие хищениям, были уволены от должностей и лишены воинских званий и наград. Уголовных наказаний старички-генералы не понесли.
Примечательно, что наказанию по «делу Политковского» подвергся и товарищ (помощник) Государственного контролера, сенатор и статс-секретарь Брискорн. В период 1832-42 гг. этот человек возглавлял канцелярию Военного Министерства. Суд посчитал, что Брискорн нерадиво относился к своим обязанностям в силу чего и сделались возможны злоупотребления Политковского. То, что последние 10 лет Брискорн проработал в Государственном контроле — организации, фактически разоблачившей Политковского — нисколько ему не помогло. Он был уволен от службы и навсегда лишен званий сенатора и статс-секретаря (объективности ради, правда, надо сказать, что в 1856 г. Брискорн был возвращен на государственную службу и опять возглавил канцелярию Военного Министерства. Но это уже произошло в царствование другого Монарха — Александра Второго).
Остается добавить, что хищение Политковского вряд ли следует считать неким символом николаевской эпохи или признаком всеобщего нравственного разложения. То время оставило замечательные образцы подлинной высокой нравственности, проявленные представителей самых разных слоев общества.
Квартет действовал как хорошо отлаженный механизм. «В работе» постоянно находилось несколько десятков фальсифицированных дел на разной степени готовности. По мере отработки одних материалов заводились другие. Все это время — т. е. в 30-40-е годы 19-го столетия — русская армия вела активные боевые действия на Кавказе, к которым в 1848 г. прибавилась война с повстанческим движением в Венгрии. В списки тысяч раненых солдат и офицеров мошенники вписывали свои«мертвые души», которые якобы лечились в лазаретах, получали отпуска домой, умирали, становились инвалидами, и т. п. Разумеется, такие приписки терялись в общей человеческой массе. Не существовало ни одного верного признака, который позволил бы быстро отличить сфабрикованные документы от настоящих.
Успех в делах кружил мошенникам голову. Аудиторы Военного министерства их нисколько не пугали: им показывали только то, что разрешал Политковский. Сами проверяющие были весьма деликатны и нос свой далее положенного не совали. Это явно подействовало на мошенников расхолаживающе. Со временем они дошли до того, что стали забирать деньги из кассы вперед, т. е. до окончания оформления дел. Зная, что в оформлении находится определенное количество сфабрикованных дел и ожидая поступления в кассу расходных ордеров по ним, мошенники брали причитающиеся деньги вперед, в результате чего в кассе постоянно возникала недостача. Причем практика эта сделалась до того неодолимой, что не прекратилась даже после увольнения от должности министра Чернышева, когда возникла угроза большой независимой проверки всего Военного министерства.
Именно такую недостачу и обнаружили в декабре 1852 г. аудиторы Государственного контроля. Причем первоначально недостача была гораздо больше: в течение всего декабря мошенники ускоренно пытались ее покрыть, оформляя новые бумаги. О том, что 10 тыс. рублей — довольно большая для комитета сумма можно заключить по тому, что на лечение и полугодовой отпуск генерала в начале 1850-х гг. выплачивалось не более 2,5 тыс. рублей. Понятно, что мошенники не могли быстро сфальсифицировать 4 «генеральских» дела; они вообще предпочитали изготавливать фальшивки на военнослужащих нижних чинов.
Забавно другое: Политковский мог играючи восполнить недостачу, просто — напросто внеся собственные деньги в кассу. Но видно воровской инстинкт не позволил выпустить из рук то, что уже украдено…
Такова, собственно, фабула этого преступления.
По велению Государя Императора председателем судной комиссии был назначен генерал — фельдмаршал Паскевич. Суд признал доказанной величину растраты, выявленной независимыми аудиторами, равной 1 120 тыс. рублей серебром. Лица, виновные в хищениях непосредственно, лишились дворянского звания, имущество их было конфисковано. Тараканов и Путвинский были разжалованы в рядовые и зачислены на военную службу, Рыбкин, несмотря на всемерное сотрудничество со следствием и судом, подвергся «гражданской казни» и сослан в Сибирь на поселение. Члены комитета о раненых, как самоустранившиеся от выполения служебных обязанностей и тем способствовавшие хищениям, были уволены от должностей и лишены воинских званий и наград. Уголовных наказаний старички-генералы не понесли.
Примечательно, что наказанию по «делу Политковского» подвергся и товарищ (помощник) Государственного контролера, сенатор и статс-секретарь Брискорн. В период 1832-42 гг. этот человек возглавлял канцелярию Военного Министерства. Суд посчитал, что Брискорн нерадиво относился к своим обязанностям в силу чего и сделались возможны злоупотребления Политковского. То, что последние 10 лет Брискорн проработал в Государственном контроле — организации, фактически разоблачившей Политковского — нисколько ему не помогло. Он был уволен от службы и навсегда лишен званий сенатора и статс-секретаря (объективности ради, правда, надо сказать, что в 1856 г. Брискорн был возвращен на государственную службу и опять возглавил канцелярию Военного Министерства. Но это уже произошло в царствование другого Монарха — Александра Второго).
Остается добавить, что хищение Политковского вряд ли следует считать неким символом николаевской эпохи или признаком всеобщего нравственного разложения. То время оставило замечательные образцы подлинной высокой нравственности, проявленные представителей самых разных слоев общества.
Страница 8 из 9
