Дом в конце улицы. В сентябре 1872 года, имея в кармане всего лишь десять фунтов и отсутствие перспектив найти работу в ближайшие несколько месяцев, я был вынужден переехать на окраину Лондона в район Ист-Энд.
Добавить в моё избранное
59 мин, 9 сек 11123
И извините, что расстроил вас.
Я уже взялся за ручку двери, когда Смит снова заговорил.
— Сэр, послушайте моего доброго совета — уезжайте оттуда и найдите для себя другую комнату.
Не оборачиваясь и не отвечая на его слова, я быстро выбежал из лавки. На душе у меня скреблись кошки… Овраг. Дома я наскоро перекусил и снова вышел на улицу — мне не сиделось внутри, несмотря на проливной дождь и не законченную работу. Я решил более тщательно исследовать окрестности вокруг дома. Какое-то смутное беспокойство все более и более терзало меня и не давало покоя. И еще другое чувство — чувство тайны, возможно, зловещей и мрачной, но я был полон безрассудной решимости разгадать её.
Дом был небольшой — всего четыре комнаты и гостиная. Сложенный из массивных каменных блоков, он стоял немного особняком от остальных домов и казался более новым. Мне захотелось посмотреть, что находилось с противоположной стороны дома, и я пошел по узкой тропинке вдоль его фасада.
Тропинка обогнула угол дома, и я увидел, что с обратной стороны он примыкал к густой поросли дикого вереска. Подойдя к кустарнику, я оказался на краю оврага, круто обрывающемуся вниз. Сквозь зелень мне не удалось разглядеть, насколько глубоко уходят его склоны, поэтому я решил обойти овраг по краю и поискать какую-либо тропинку, ведущую сквозь кустарник.
Оказалось, что овраг имел довольно внушительные размеры. В моих ботинках уже хлюпала вода, а плащ промок насквозь, но я продолжал с упорством спартанца двигаться вперед.
Наконец мои усилия были вознаграждены: между кустами я увидел просвет и без колебаний двинулся в него, о чем сразу глубоко пожалел. Подошвы моих ботинок скользнули по мокрой траве, и я упал навзничь, больно ударившись спиной. Мне повезло, что это был не край оврага, а только выступ, ведущий вниз по склону на небольшую площадку, почти не видимую снаружи.
Я поднялся на ноги, стряхнул с одежды комья грязи и огляделся. Площадка имела ярдов десять в поперечнике. Ближе к внешнему краю оврага, на ней виднелись следы древней каменной кладки, как будто здесь раньше находилось какое-то строение или ограждение. Противоположная часть площадки резко обрывалась вниз, и склон терялся среди вереска. Но только здесь, стоя на самом краю, мне удалось увидеть, насколько глубоким был этот овраг — ярдах в десяти подо мной виднелись широкие кроны буков, а это значит, что овраг был глубиной не менее тридцати ярдов. От этого у меня по коже пробежали мурашки, и я отошел от опасного края.
Полностью удовлетворив свое любопытство и дрожа от холода, я уже решил было закончить это небольшое приключение и двинуться к дому, как снова чуть не упал, споткнувшись о какой-то выступ, скрытый густой травой. Я присел на корточки и раздвинул траву руками.
На земле вырисовывался контур каменного монолита, имеющего форму круга и покрытого слоем мха. Сквозь многочисленные трещины на его поверхности, пробивалась трава и, поэтому, я не смог разглядеть его раньше.
Монолит имел примерно четыре фута в диаметре и явно был рукотворного происхождения. На его поверхности под слоем мха угадывались какие-то контуры, и я принялся старательно расчищать их руками.
Спустя двадцать минут упорного труда, стоившего мне ободранных пальцев и царапин, я расчистил поверхность камня и замер в изумлении. Линии сложились в рисунок — пусть он был грубым и примитивным, но все же, его полустёртые временем очертания напоминали мне какой-то знакомый образ. Чуть ниже изображения на шершавой поверхности камня были вырублены шесть букв. Я всмотрелся в их очертания и с трудом прочитал слово, которое они составляли:
У… К… У… Б… У… Н…
Я еще раз медленно повторил его по буквам.
У-К-У-Б-У-Н…
От этого незнакомого слова веяло чем-то неприятным, тяжелым и древним. Мое сердце кольнуло холодом, как будто чья-то незримая ледяная рука на мгновение сжала его и сразу же отпустила…
Я снова попытался разглядеть изображение с разных сторон, но все мои попытки понять, что же высечено на поверхности камня были тщетны и я с разочарованием оставил это занятие.
На обратном пути к дому от моего энтузиазма разгадать эту старинную тайну не осталось и следа. Я шел в быстро наступающих сумерках, стуча зубами от холода, и нещадно корил себя за излишнее любопытство. Все случившееся, казалось мне уже диким бредом моего разгоряченного воображения, и я поклялся себе, что с этого момента больше никогда не буду думать об этой странной истории.
Вернувшись домой, я растопил камин, переоделся и снова принялся за работу, расположившись прямо в зале рядом с пылающим жаром очагом. Мне, первый раз за все эти дни, работалось легко и с большим удовольствием.
За работой незаметно пролетело несколько часов и ближе к полуночи меня потянуло в сон. Я несколько раз протяжно зевнул, с наслаждением потянулся и, оставив бумаги в зале, побрел в свою комнату.
Я уже взялся за ручку двери, когда Смит снова заговорил.
— Сэр, послушайте моего доброго совета — уезжайте оттуда и найдите для себя другую комнату.
Не оборачиваясь и не отвечая на его слова, я быстро выбежал из лавки. На душе у меня скреблись кошки… Овраг. Дома я наскоро перекусил и снова вышел на улицу — мне не сиделось внутри, несмотря на проливной дождь и не законченную работу. Я решил более тщательно исследовать окрестности вокруг дома. Какое-то смутное беспокойство все более и более терзало меня и не давало покоя. И еще другое чувство — чувство тайны, возможно, зловещей и мрачной, но я был полон безрассудной решимости разгадать её.
Дом был небольшой — всего четыре комнаты и гостиная. Сложенный из массивных каменных блоков, он стоял немного особняком от остальных домов и казался более новым. Мне захотелось посмотреть, что находилось с противоположной стороны дома, и я пошел по узкой тропинке вдоль его фасада.
Тропинка обогнула угол дома, и я увидел, что с обратной стороны он примыкал к густой поросли дикого вереска. Подойдя к кустарнику, я оказался на краю оврага, круто обрывающемуся вниз. Сквозь зелень мне не удалось разглядеть, насколько глубоко уходят его склоны, поэтому я решил обойти овраг по краю и поискать какую-либо тропинку, ведущую сквозь кустарник.
Оказалось, что овраг имел довольно внушительные размеры. В моих ботинках уже хлюпала вода, а плащ промок насквозь, но я продолжал с упорством спартанца двигаться вперед.
Наконец мои усилия были вознаграждены: между кустами я увидел просвет и без колебаний двинулся в него, о чем сразу глубоко пожалел. Подошвы моих ботинок скользнули по мокрой траве, и я упал навзничь, больно ударившись спиной. Мне повезло, что это был не край оврага, а только выступ, ведущий вниз по склону на небольшую площадку, почти не видимую снаружи.
Я поднялся на ноги, стряхнул с одежды комья грязи и огляделся. Площадка имела ярдов десять в поперечнике. Ближе к внешнему краю оврага, на ней виднелись следы древней каменной кладки, как будто здесь раньше находилось какое-то строение или ограждение. Противоположная часть площадки резко обрывалась вниз, и склон терялся среди вереска. Но только здесь, стоя на самом краю, мне удалось увидеть, насколько глубоким был этот овраг — ярдах в десяти подо мной виднелись широкие кроны буков, а это значит, что овраг был глубиной не менее тридцати ярдов. От этого у меня по коже пробежали мурашки, и я отошел от опасного края.
Полностью удовлетворив свое любопытство и дрожа от холода, я уже решил было закончить это небольшое приключение и двинуться к дому, как снова чуть не упал, споткнувшись о какой-то выступ, скрытый густой травой. Я присел на корточки и раздвинул траву руками.
На земле вырисовывался контур каменного монолита, имеющего форму круга и покрытого слоем мха. Сквозь многочисленные трещины на его поверхности, пробивалась трава и, поэтому, я не смог разглядеть его раньше.
Монолит имел примерно четыре фута в диаметре и явно был рукотворного происхождения. На его поверхности под слоем мха угадывались какие-то контуры, и я принялся старательно расчищать их руками.
Спустя двадцать минут упорного труда, стоившего мне ободранных пальцев и царапин, я расчистил поверхность камня и замер в изумлении. Линии сложились в рисунок — пусть он был грубым и примитивным, но все же, его полустёртые временем очертания напоминали мне какой-то знакомый образ. Чуть ниже изображения на шершавой поверхности камня были вырублены шесть букв. Я всмотрелся в их очертания и с трудом прочитал слово, которое они составляли:
У… К… У… Б… У… Н…
Я еще раз медленно повторил его по буквам.
У-К-У-Б-У-Н…
От этого незнакомого слова веяло чем-то неприятным, тяжелым и древним. Мое сердце кольнуло холодом, как будто чья-то незримая ледяная рука на мгновение сжала его и сразу же отпустила…
Я снова попытался разглядеть изображение с разных сторон, но все мои попытки понять, что же высечено на поверхности камня были тщетны и я с разочарованием оставил это занятие.
На обратном пути к дому от моего энтузиазма разгадать эту старинную тайну не осталось и следа. Я шел в быстро наступающих сумерках, стуча зубами от холода, и нещадно корил себя за излишнее любопытство. Все случившееся, казалось мне уже диким бредом моего разгоряченного воображения, и я поклялся себе, что с этого момента больше никогда не буду думать об этой странной истории.
Вернувшись домой, я растопил камин, переоделся и снова принялся за работу, расположившись прямо в зале рядом с пылающим жаром очагом. Мне, первый раз за все эти дни, работалось легко и с большим удовольствием.
За работой незаметно пролетело несколько часов и ближе к полуночи меня потянуло в сон. Я несколько раз протяжно зевнул, с наслаждением потянулся и, оставив бумаги в зале, побрел в свою комнату.
Страница 5 из 17
