Когда Косоворотов открыл глаза, за окном была глубокая ночь. Мутный жёлтый свет заливал проход, оставляя большую часть купе в темноте. Косоворотов слабо пошевелился, пытаясь вырваться из сонной одури. Состав мерно вздрагивал на переходах, привычно пахло пыльным кожезаменителем, бренчала плохо закрытая дверь в конце ваглна и он вновь погрузился в тяжелое, не приносящее облегчения забытьё.
Добавить в моё избранное
13 мин, 59 сек 11557
Трудно сказать, сколько времени прошло, когда Косоворотов испытал первый, лёгкий ещё приступ тревоги, связанный со смутным ощущением того, что что-то было не так. Сквозь россыпь привычных дорожных звуков и шумов в его сознание пробилась мысль, заставившая насторожиться измученный алкоголем мозг. ПОЧЕМУ, СОБСТВЕННО, В ВАГОНЕ ТАК ТИХО? ЧТО, ВСЕ СПЯТ? СПЯТ КАК МЫШКИ?
Это заставило его вновь открыть глаза и прислушаться. Кроме глухих ударов своего сердца он не услышал ничего. Ни звука. Дребезжало стекло в соседнем купе, лязгало что-то в тамбуре, но, странное дело, не было ни разговоров, ни сонного бормотания, никто не храпел и не ворочался во сне, как будто люди в этом вагоне отсутствовали напрочь. Впрочем… Косоворотов замер, напряжённо прислушиваясь. Да, определённо рядом с ним находился человек. Косоворотов привстал, жадно ловя звуки. Вне всякого сомнения, рядом кто-то спал, тихонько похрапывая во сне.
Косоворотов сделал несколько осторожных шагов и замер. Звуки, казалось, раздавались из соседнего купе. Он осторожно заглянул туда и увидел человека, лежавшего на верхней полке животом вниз. Косоворотов подошёл поближе; внезапно похрапыванье прекратилось и мирно спавший до того незнакомец замер, словно бы в свою очередь прислушиваясь к происходящему. Не выдержав, Косоворотов грубо схватил незнакомца за плечо и развернул его лицом к себе. Вглядевшись, он убрал руку с чужого плеча, выругавшись. Перед ним лежал Костомолоцкий.
— Ты чего? — почему то шёпотом спросил Костомолоцкий.
— Где все? — также перейдя на шёпот, в свою очередь спросил Косоворотов, впиваясь взглядом в лицо Костомолоцкого.
— Н-не знаю, — уже погромче ответил тот и, неожиданнно, ловко спрыгнул с верхней полки на пол.
Вдвоём они обошли вагон, заглядывая в каждое купе — никого. НИКОГО. «Да что тут происходит то, а?» — визгливо вскрикнул Костомолоцкий. Под ногами его внезапно что-то хрустнуло. Косоворотов нагнулся и поднял с пола ручные часы. Костомолоцкий, открыв рот, уставился на них.«Интересно»…, — пробормотал Косоворотов, вертя часы в руках. Металлический корпус их, казалось, кто-то неведомый разжевал, оставив вмятины от огромных зубов, раздавив стекло, смяв стрелки и напрочь перекусив браслет.
Поезд резко затормозил, швырнув их друг на друга, после чего вновь начал набирать скорость. Косоворотов взмахнул руками, чувствуя, что теряет опору, и стал падать, ухватившись за ручку купе проводника. Дверь неожиданно мягко открылась, и он ввалился в купе, обрушившись на колени. Прямо перед его носом на откидном столике стояла пепельница, из которой торчала дымящаяся сигарета, только наполовину выкуренная. Рядом позвякивал в подстаканнике стакан чая. На нижней полке аккуратной стопкой лежали чистые полотенца. Косоворотов потрогал стакан. Чай был ещё горячим. На пульте одиноко светился зелёный огонёк. Костомолоцкий, настороженно рассматривавший купе из коридора, протянул руку и дёрнул что-то на пульте. Ожив, затрещали лампы и вагон залило светом.
Они обошли ваглн — и вновь никого, ничего. Ни намёка на присутствие людей или причину их отсутствия. Лишь в одном месте Косоворотов поколупал поверхность полки, обильно залитой чем-то бурым. Впрочем, судя по состоянию пятна, произошло это давно. Бурая жидкость в равной степени могла оказаться как портвейном, так и потёкшей клюквой. Разочарованные, они вернулись в купе проводника.
— Слушай, а может нас забыли? — со слабой надеждой спросил Костомолоцкий. — Всех высадили, а про нас забыли.
— Ага, — отозвался Косоворотов. — Не стали будить — уж больно сладко спали. А может спешили. И деликатные очень.
— Наверное, — буркнул Костомолоцкий.
— Ну а проводник где? — спросил Косоворотов.
— Закрыл вагон и пошёл пьянствовать, — предположил, оживившись, Костомолоцкий.
— Ну так пойдём, поищем этого проводника, — сказал, поднимаясь, Косоворотов.
Подёргав дверь, ведущую в тамбур, они обнаружили, что вагон был действительно закрыт на «секретку». Костомолоцкий притащил пожарный топор и ударил им по стеклу. Выдержав первый удар, оно треснуло и стало осыпаться. Выбив его полностью, Костомолоцкий стал высаживать железные прутья. Затем, бросив топор, он полез в тамбур. Пыхтя, вслед за ним протиснулся Косоворотов. Костомолоцкий в нерешительности стоял у новой двери. Пронзительно заскрипев, она стала медленно открываться. Костомолоцкий неуверенно заглянул в темноту и, тоскливо посмотрев на Косоворотова, шагнул в неё.
В этом вагоне тоже было пусто, абсолютно пусто. На верхних полках можно было разглядеть в скупо просачивавшемся со стороны тамбура свете затейливую бахрому паутины. На всём лежал густой слой жирной железнодорожной пыли. Косоворотов, давно уже мучительно пытавшийся ухватить крутившуюся в голове мысль, повернулся к окну и несколько секунд вглядывался в окутывавшую их непроницаемую мглу.
— Мы как будто в какую-то яму попали, — сказал он, поворачиваясь к Костомолоцкому.
Это заставило его вновь открыть глаза и прислушаться. Кроме глухих ударов своего сердца он не услышал ничего. Ни звука. Дребезжало стекло в соседнем купе, лязгало что-то в тамбуре, но, странное дело, не было ни разговоров, ни сонного бормотания, никто не храпел и не ворочался во сне, как будто люди в этом вагоне отсутствовали напрочь. Впрочем… Косоворотов замер, напряжённо прислушиваясь. Да, определённо рядом с ним находился человек. Косоворотов привстал, жадно ловя звуки. Вне всякого сомнения, рядом кто-то спал, тихонько похрапывая во сне.
Косоворотов сделал несколько осторожных шагов и замер. Звуки, казалось, раздавались из соседнего купе. Он осторожно заглянул туда и увидел человека, лежавшего на верхней полке животом вниз. Косоворотов подошёл поближе; внезапно похрапыванье прекратилось и мирно спавший до того незнакомец замер, словно бы в свою очередь прислушиваясь к происходящему. Не выдержав, Косоворотов грубо схватил незнакомца за плечо и развернул его лицом к себе. Вглядевшись, он убрал руку с чужого плеча, выругавшись. Перед ним лежал Костомолоцкий.
— Ты чего? — почему то шёпотом спросил Костомолоцкий.
— Где все? — также перейдя на шёпот, в свою очередь спросил Косоворотов, впиваясь взглядом в лицо Костомолоцкого.
— Н-не знаю, — уже погромче ответил тот и, неожиданнно, ловко спрыгнул с верхней полки на пол.
Вдвоём они обошли вагон, заглядывая в каждое купе — никого. НИКОГО. «Да что тут происходит то, а?» — визгливо вскрикнул Костомолоцкий. Под ногами его внезапно что-то хрустнуло. Косоворотов нагнулся и поднял с пола ручные часы. Костомолоцкий, открыв рот, уставился на них.«Интересно»…, — пробормотал Косоворотов, вертя часы в руках. Металлический корпус их, казалось, кто-то неведомый разжевал, оставив вмятины от огромных зубов, раздавив стекло, смяв стрелки и напрочь перекусив браслет.
Поезд резко затормозил, швырнув их друг на друга, после чего вновь начал набирать скорость. Косоворотов взмахнул руками, чувствуя, что теряет опору, и стал падать, ухватившись за ручку купе проводника. Дверь неожиданно мягко открылась, и он ввалился в купе, обрушившись на колени. Прямо перед его носом на откидном столике стояла пепельница, из которой торчала дымящаяся сигарета, только наполовину выкуренная. Рядом позвякивал в подстаканнике стакан чая. На нижней полке аккуратной стопкой лежали чистые полотенца. Косоворотов потрогал стакан. Чай был ещё горячим. На пульте одиноко светился зелёный огонёк. Костомолоцкий, настороженно рассматривавший купе из коридора, протянул руку и дёрнул что-то на пульте. Ожив, затрещали лампы и вагон залило светом.
Они обошли ваглн — и вновь никого, ничего. Ни намёка на присутствие людей или причину их отсутствия. Лишь в одном месте Косоворотов поколупал поверхность полки, обильно залитой чем-то бурым. Впрочем, судя по состоянию пятна, произошло это давно. Бурая жидкость в равной степени могла оказаться как портвейном, так и потёкшей клюквой. Разочарованные, они вернулись в купе проводника.
— Слушай, а может нас забыли? — со слабой надеждой спросил Костомолоцкий. — Всех высадили, а про нас забыли.
— Ага, — отозвался Косоворотов. — Не стали будить — уж больно сладко спали. А может спешили. И деликатные очень.
— Наверное, — буркнул Костомолоцкий.
— Ну а проводник где? — спросил Косоворотов.
— Закрыл вагон и пошёл пьянствовать, — предположил, оживившись, Костомолоцкий.
— Ну так пойдём, поищем этого проводника, — сказал, поднимаясь, Косоворотов.
Подёргав дверь, ведущую в тамбур, они обнаружили, что вагон был действительно закрыт на «секретку». Костомолоцкий притащил пожарный топор и ударил им по стеклу. Выдержав первый удар, оно треснуло и стало осыпаться. Выбив его полностью, Костомолоцкий стал высаживать железные прутья. Затем, бросив топор, он полез в тамбур. Пыхтя, вслед за ним протиснулся Косоворотов. Костомолоцкий в нерешительности стоял у новой двери. Пронзительно заскрипев, она стала медленно открываться. Костомолоцкий неуверенно заглянул в темноту и, тоскливо посмотрев на Косоворотова, шагнул в неё.
В этом вагоне тоже было пусто, абсолютно пусто. На верхних полках можно было разглядеть в скупо просачивавшемся со стороны тамбура свете затейливую бахрому паутины. На всём лежал густой слой жирной железнодорожной пыли. Косоворотов, давно уже мучительно пытавшийся ухватить крутившуюся в голове мысль, повернулся к окну и несколько секунд вглядывался в окутывавшую их непроницаемую мглу.
— Мы как будто в какую-то яму попали, — сказал он, поворачиваясь к Костомолоцкому.
Страница 1 из 5
