Когда Косоворотов открыл глаза, за окном была глубокая ночь. Мутный жёлтый свет заливал проход, оставляя большую часть купе в темноте. Косоворотов слабо пошевелился, пытаясь вырваться из сонной одури. Состав мерно вздрагивал на переходах, привычно пахло пыльным кожезаменителем, бренчала плохо закрытая дверь в конце ваглна и он вновь погрузился в тяжелое, не приносящее облегчения забытьё.
Добавить в моё избранное
13 мин, 59 сек 11560
На крыльце курил, читая чьё-то письмо, сержант Шнирельман. Распахнув дверь, Кошкарёв пропустил Косоворотова и Костомолоцкого вперёд.
В просторном помещении, оказавшемся ленинской комнатой, за столом, заваленным бумагами чуть не до потолка, восседал сержант Рожин. Высунув от усердия язык, он склонился с перьями и тушью над очередным плакатом. Призванный с худграфа Волжского пединститута, всё своё служебное время сержант Рожин проводил за созданием монументальных произведений агитационного жанра, тексты к которым очинял майор вещевой службы, он же завскладом, но также где-то и поэт Никита Сергеевич Гавриков. Благодаря бурной деятельности творческого тандема оформление военгородка было на самом высоком уровне, что не раз отмечалось приезжавшими в инспекционные поездки высокими комиссиями. Это вам не раскраска листьев в зелёный цвет, не закат солнца вручную. Даже перед сном угасающий взор бойца помнил всю мудрость изречения «ОТ ЛЕНИНСКОЙ НАУКИ КРЕПНЕТ РАЗУМ И РУКИ». Шёл боец на политзанятия, и над головой оратора сияли огненные письмена, что жгли сердце, что призывали душу «НАБИРАТЬСЯ СИЛ ОТ ЗЕМЛИ, А УМА — У ПАРТИИ». И даже сидя в сортире, взгляд его упирался точнехонько в стенку, плакат на которой сообщал о том, что «ЛИШНЕЕ ГОВОРИТЬ — СЕБЕ ВРЕДИТЬ» и что вовсе«НЕ МУХИ ПЕРЕНОСЯТ СЛУХИ». Поздней осенью на территории стрельбища сержант Рожин установил деревянный щит, на котором готическим шрифтом начертал бессмертные слова «КТО СМЕРТИ НЕ НЕСЁТ ВРАГУ, ТОТ ПЕРЕД РОДИНОЙ В ДОЛГУ». На КПП прибывавшие со всех окраин необъятной страны родственники и друзья солдат-срочников лицезрели румяного весёлого солдата, с кудрявым чубом, выбивавшимся из-под пилотки, котрый держал за руки таких же весёлых и довольных родственников. Из мешка, пребывавшего на плечах гражданина с лихими чапаевскими усами и папахой, приходившегося, по всей видимости, кудрявому весельчаку дядей, торчали окорок, домашний хлеб, яблоки и прочая снедь. Называлась композиция просто и доходчиво: «ЗА ГЕРОЯ-СОЛДАТА И СТРАНА РАДА». Впрочем, на другой стене мрачноватый субъект с горящим взором и усами щёточкой, сотворённый сержантом Рожиным в состоянии изрядного алкогольного опьянения, отчего бдительный товарищ на плакате заметно косил, приложив к толстым губам шахтёрский палец, предупреждал: «КТО ВОЕННУЮ ТАЙНУ РАЗГЛАШАЕТ, ТОТ ПРИСЯГУ НАРАСТАЕТ».
— А, новенькие, — подняв голову, сказал Рожин. — Откуда забрали?
Косоворотов и Костомолоцкий, переминаясь с ноги на ногу, отрапортовали.
— Уважаю, — сказал сержант. — Сейчас идите на склад за формой. Кошкарёв, сходи с ними, посмотри, чтобы не дали какое-нибудь говно. Скажи Петровичу, что я просил. Потом веди их на обед.
Кошкарёв махнул рукой и они зашагали обратно к штабу. По дороге им встречались уже экипированные товарищи по оружию. Хромая в тесных, отчаянно жмущих ноги сапогах, они одёргивали непривычную ещё амуницию, крайне редко, надо признаться, совпадавшую с их физиологической конституцией. Не такими изображались молодые бойцы на картинках, висевших перед кабинетом НВП. Где молодцеватая выправка, чеканящий шаг, воспетый группой Pet Shop Boys, где парусинящие галифе над ладно скроенной гимнастёркой, прикрывающей широкие плечи? Где орлиные носы, где лихой прищур глаз?
— Ничего, — сказал Кошкарёв, глянув в их сторону, — и из них людей сделают.
Косоворотов и Костомолоцкий в который уже раз за этот день переглянулись и поспешили вслед за заворачивающим за угол рядовым Кошкарёвым.
После обеда, когда они сытые и довольные сидели в ленинской комнате, сонно хлопая глазами, для инструктажа прибыл капитан Подлеталов. Игравшие в карты Рожин и Кошкарёв приподнялись над столом, козырнув. Косоворотов и Костомолоцкий вскочили, повалив стулья.
Хмуро оглядев пополнение, капитан сказал:
— Значит так…
После чего надолго замолчал, уставившись в окно. Проследив за передвижениями некоего объекта, Подлеталов как ни в чём ни бывало продолжил.
— … работать будете на агитмашине. Главным назначаю Рожина. Он отвечает за вас, я отвечаю за него. Если обосрётесь, попадет всем, вам — больше всех. Жить будете пока здесь. И помните — мы войска особые. Если будут напрягать на работу по части, особенно ночью — посылать всех на хер.
— На хер, — с чувством повторил Подлеталов. — Вы подчиняетесь лично мне, я подчиняюсь полковнику Орлову. Остальное вас не колышет. Если кто залупнётся, доложить мне. Всё понятно?
Костомолоцкий кивнул. Косоворотов больно толкнул его в бок локтём и быстро проговорил:
— Так точно.
Подлеталов с усмешкой взглянув на них, вышел.
Остаток дня они провели, читая инструкции, принесённые Рожиным. Под вечер он вывел их на ознакомительную прогулку по части, указывая по ходу на стратегически важные объекты — столовую, вещевой склад, штаб, госпиталь. С некоторым колебанием указал он и на лаз под оградой позади столовой, замаскированный баками с мусором.
В просторном помещении, оказавшемся ленинской комнатой, за столом, заваленным бумагами чуть не до потолка, восседал сержант Рожин. Высунув от усердия язык, он склонился с перьями и тушью над очередным плакатом. Призванный с худграфа Волжского пединститута, всё своё служебное время сержант Рожин проводил за созданием монументальных произведений агитационного жанра, тексты к которым очинял майор вещевой службы, он же завскладом, но также где-то и поэт Никита Сергеевич Гавриков. Благодаря бурной деятельности творческого тандема оформление военгородка было на самом высоком уровне, что не раз отмечалось приезжавшими в инспекционные поездки высокими комиссиями. Это вам не раскраска листьев в зелёный цвет, не закат солнца вручную. Даже перед сном угасающий взор бойца помнил всю мудрость изречения «ОТ ЛЕНИНСКОЙ НАУКИ КРЕПНЕТ РАЗУМ И РУКИ». Шёл боец на политзанятия, и над головой оратора сияли огненные письмена, что жгли сердце, что призывали душу «НАБИРАТЬСЯ СИЛ ОТ ЗЕМЛИ, А УМА — У ПАРТИИ». И даже сидя в сортире, взгляд его упирался точнехонько в стенку, плакат на которой сообщал о том, что «ЛИШНЕЕ ГОВОРИТЬ — СЕБЕ ВРЕДИТЬ» и что вовсе«НЕ МУХИ ПЕРЕНОСЯТ СЛУХИ». Поздней осенью на территории стрельбища сержант Рожин установил деревянный щит, на котором готическим шрифтом начертал бессмертные слова «КТО СМЕРТИ НЕ НЕСЁТ ВРАГУ, ТОТ ПЕРЕД РОДИНОЙ В ДОЛГУ». На КПП прибывавшие со всех окраин необъятной страны родственники и друзья солдат-срочников лицезрели румяного весёлого солдата, с кудрявым чубом, выбивавшимся из-под пилотки, котрый держал за руки таких же весёлых и довольных родственников. Из мешка, пребывавшего на плечах гражданина с лихими чапаевскими усами и папахой, приходившегося, по всей видимости, кудрявому весельчаку дядей, торчали окорок, домашний хлеб, яблоки и прочая снедь. Называлась композиция просто и доходчиво: «ЗА ГЕРОЯ-СОЛДАТА И СТРАНА РАДА». Впрочем, на другой стене мрачноватый субъект с горящим взором и усами щёточкой, сотворённый сержантом Рожиным в состоянии изрядного алкогольного опьянения, отчего бдительный товарищ на плакате заметно косил, приложив к толстым губам шахтёрский палец, предупреждал: «КТО ВОЕННУЮ ТАЙНУ РАЗГЛАШАЕТ, ТОТ ПРИСЯГУ НАРАСТАЕТ».
— А, новенькие, — подняв голову, сказал Рожин. — Откуда забрали?
Косоворотов и Костомолоцкий, переминаясь с ноги на ногу, отрапортовали.
— Уважаю, — сказал сержант. — Сейчас идите на склад за формой. Кошкарёв, сходи с ними, посмотри, чтобы не дали какое-нибудь говно. Скажи Петровичу, что я просил. Потом веди их на обед.
Кошкарёв махнул рукой и они зашагали обратно к штабу. По дороге им встречались уже экипированные товарищи по оружию. Хромая в тесных, отчаянно жмущих ноги сапогах, они одёргивали непривычную ещё амуницию, крайне редко, надо признаться, совпадавшую с их физиологической конституцией. Не такими изображались молодые бойцы на картинках, висевших перед кабинетом НВП. Где молодцеватая выправка, чеканящий шаг, воспетый группой Pet Shop Boys, где парусинящие галифе над ладно скроенной гимнастёркой, прикрывающей широкие плечи? Где орлиные носы, где лихой прищур глаз?
— Ничего, — сказал Кошкарёв, глянув в их сторону, — и из них людей сделают.
Косоворотов и Костомолоцкий в который уже раз за этот день переглянулись и поспешили вслед за заворачивающим за угол рядовым Кошкарёвым.
После обеда, когда они сытые и довольные сидели в ленинской комнате, сонно хлопая глазами, для инструктажа прибыл капитан Подлеталов. Игравшие в карты Рожин и Кошкарёв приподнялись над столом, козырнув. Косоворотов и Костомолоцкий вскочили, повалив стулья.
Хмуро оглядев пополнение, капитан сказал:
— Значит так…
После чего надолго замолчал, уставившись в окно. Проследив за передвижениями некоего объекта, Подлеталов как ни в чём ни бывало продолжил.
— … работать будете на агитмашине. Главным назначаю Рожина. Он отвечает за вас, я отвечаю за него. Если обосрётесь, попадет всем, вам — больше всех. Жить будете пока здесь. И помните — мы войска особые. Если будут напрягать на работу по части, особенно ночью — посылать всех на хер.
— На хер, — с чувством повторил Подлеталов. — Вы подчиняетесь лично мне, я подчиняюсь полковнику Орлову. Остальное вас не колышет. Если кто залупнётся, доложить мне. Всё понятно?
Костомолоцкий кивнул. Косоворотов больно толкнул его в бок локтём и быстро проговорил:
— Так точно.
Подлеталов с усмешкой взглянув на них, вышел.
Остаток дня они провели, читая инструкции, принесённые Рожиным. Под вечер он вывел их на ознакомительную прогулку по части, указывая по ходу на стратегически важные объекты — столовую, вещевой склад, штаб, госпиталь. С некоторым колебанием указал он и на лаз под оградой позади столовой, замаскированный баками с мусором.
Страница 4 из 5
