В то лето по рабочим делам довелось мне побывать в Красноярске. Оперативно решив все важные вопросы, я отправился навестить свою тётку со стороны отца. Она проживала в небольшом городке М., отстоявшем от Красноярска на… км.
Добавить в моё избранное
13 мин, 12 сек 7937
А потом положил на стол старый потёртый планшет. И медленно, с трудом подбирая слова, заговорил:
— Это настоящий офицерский планшет, лет ему немало. Его я нашёл случайно в одной заброшенной палатке. Геологи очень такие уважали… до сих пор уважают. В планшете — блокнот.
Я потянулся к планшету, но старик меня остановил:
— Погоди. Послушай сначала, а уж потом смотреть будешь.
И, помолчав немного, завёл монотонным голосом свою историю…
… Сезон геологический подходил к концу и перед отъездом я выбрался в тайгу за кедром — не серьёзно, нет, по мелочи. Уж очень богаты кедровником были те места. Собирался я паданки поискать. С ветки орехи конечно вкуснее, но мне немного надо было. Я раньше не только за шишками, я по ягоды-грибы хаживал, и поохотиться с мужиками любил. Тайга для меня кормилицей была. А с того случая — ни ногой туда. Из геологии ушёл… Да, насобирал я тогда одни проблемы, всю жизнь перепортил себе через эти шишки…
Старик, махнув рукой, замолчал.
Я сидел тихо — боялся спугнуть не то что неугодным вопросом, а каким-нибудь своим резким движением. И повздыхав немного, Михалыч продолжил рассказывать:
— Отошёл я тогда от лагеря совсем недалеко, места знакомые, не один раз хоженые. Ничего необычного, вообщем. Иду, по сторонам поглядываю. И вижу между стволов словно пространство небольшое — поляна. И что-то на ней светлеется, издали не разобрать. Заинтересовался я. Пошёл поближе посмотреть. Светлое то палаткой оказалось. Точнее остатками палатки, с обвислыми полотнищами, присыпанными густо хвоей, ветками, чем-то ещё. Огляделся по сторонам — кроме палатки ничего на поляне нет, трава только сорная, густая, спутанная.
Помню, что сильно удивился — откуда здесь палатка? Видно, что давно оставленная, несколько лет назад. Недалеко наш лагерь, километрах в пяти от него деревенька. Люди в этих местах тропинки протоптали — местные за ягодами да по грибы хаживали, на охоту выбирались. Давно бы уже её обнаружили. И разговоры об этом разошлись бы везде. В таких глухих местах всякое случайное событие вызывает интерес и долго обсуждается местными. А об этом ничего не говорили. Странно как-то. Тихо везде, словно ни то что звери, но и птицы это место покинули. И ветра нет. Ни шорохов, ни звуков — ти-ши-на! И стало мне как-то не по себе. Жутко стало, страхом пробрало. Стыдно признаться, но ощутил тогда сильное желание бежать со всех ног. Но любопытство пересилило. Опустился на колени, отвёл в сторону то, что когда-то было пологом, осторожно заглянул внутрь. Там тоже трава, проросшая через какие-то истлевшие лохмотья. И планшетка, такие геологи носят, лежит.
Подался я назад, сам в руке держу эту планшетку. А мысли разбегаются, не могу сосредоточиться. Пока отряхнулся, планшетку в руках повертел и только хотел открыть, как словно что-то меня толкнуло. Не снаружи, нет. Словно изнутри меня что-то торкнулось, ну как будто знак какой. Поднял я глаза и обомлел…
Михалыч опять замолк. Достал сигарету. Некоторое время он крутил её в руках так сильно, что размял в порошок. Руки его мелко дрожали. Потом поднял на меня глаза и вымученно улыбнулся:
— Интересно тебе слушать стариковскую байку? Не знаю — стоит ли продолжать. Боюсь, что не поверишь ты мне. Я и сам себе верю с трудом — трудно верить в то, что не понимаешь и не можешь объяснить.
Я как мог искренне постарался его успокоить. И он продолжил рассказывать:
— Так вот… поднял я глаза, а перед палаткой, совсем рядом со мной, там, где росла трава — теперь небольшой выжженный прямоугольник, по его центру горка золы чернеется и будто бы вьётся от неё дымок. Вот словно горел здесь недавно костёр, а потом его затушили. Я даже запах почувствовал. А чуть дальше, с той стороны от этого импровизированного очага… две фигуры. Сидят сильно ссутулившись, привалившись друг к другу. На них непонятная одежда, напоминающая плащи с капюшонами. И эти капюшоны надвинуты так низко, что закрывают лица.
Только что не было никого и вот вам пожалуйста — и погасший костёр и эти… словно бы у костра пригрелись, задремали. На меня ни малейшего внимания не обращают.
Господи спаси! Ведь наяву всё было, не во сне! Каждый раз как вспоминаю, такая жуть накатывает!…
Михалыч перекрестился и снова взялся за сигарету…
Захваченный его рассказом, я не выдержал:
— Не томи, Михалыч! Что дальше было?
— Дальше…
Замер я, коленки дрожат. В голове опять словно какой-то туман. Не могу ни о чём думать, нет сил сосредоточиться и принять решение, начать действовать. А потом я услышал ЭТО… Сквозь плотный кокон тишины ко мне пробился странный звук… как будто кто-то звал меня. Отчаянно, сильно. И такая тоска в нём звучала, такая безысходность, что моя душа сжалась…
Не от этих двоих звук, нет. Откуда-то издалека, из глубины тайги. Наверное, я сделал несколько шагов по направлению этого звука, не могу сейчас вспомнить точно.
— Это настоящий офицерский планшет, лет ему немало. Его я нашёл случайно в одной заброшенной палатке. Геологи очень такие уважали… до сих пор уважают. В планшете — блокнот.
Я потянулся к планшету, но старик меня остановил:
— Погоди. Послушай сначала, а уж потом смотреть будешь.
И, помолчав немного, завёл монотонным голосом свою историю…
… Сезон геологический подходил к концу и перед отъездом я выбрался в тайгу за кедром — не серьёзно, нет, по мелочи. Уж очень богаты кедровником были те места. Собирался я паданки поискать. С ветки орехи конечно вкуснее, но мне немного надо было. Я раньше не только за шишками, я по ягоды-грибы хаживал, и поохотиться с мужиками любил. Тайга для меня кормилицей была. А с того случая — ни ногой туда. Из геологии ушёл… Да, насобирал я тогда одни проблемы, всю жизнь перепортил себе через эти шишки…
Старик, махнув рукой, замолчал.
Я сидел тихо — боялся спугнуть не то что неугодным вопросом, а каким-нибудь своим резким движением. И повздыхав немного, Михалыч продолжил рассказывать:
— Отошёл я тогда от лагеря совсем недалеко, места знакомые, не один раз хоженые. Ничего необычного, вообщем. Иду, по сторонам поглядываю. И вижу между стволов словно пространство небольшое — поляна. И что-то на ней светлеется, издали не разобрать. Заинтересовался я. Пошёл поближе посмотреть. Светлое то палаткой оказалось. Точнее остатками палатки, с обвислыми полотнищами, присыпанными густо хвоей, ветками, чем-то ещё. Огляделся по сторонам — кроме палатки ничего на поляне нет, трава только сорная, густая, спутанная.
Помню, что сильно удивился — откуда здесь палатка? Видно, что давно оставленная, несколько лет назад. Недалеко наш лагерь, километрах в пяти от него деревенька. Люди в этих местах тропинки протоптали — местные за ягодами да по грибы хаживали, на охоту выбирались. Давно бы уже её обнаружили. И разговоры об этом разошлись бы везде. В таких глухих местах всякое случайное событие вызывает интерес и долго обсуждается местными. А об этом ничего не говорили. Странно как-то. Тихо везде, словно ни то что звери, но и птицы это место покинули. И ветра нет. Ни шорохов, ни звуков — ти-ши-на! И стало мне как-то не по себе. Жутко стало, страхом пробрало. Стыдно признаться, но ощутил тогда сильное желание бежать со всех ног. Но любопытство пересилило. Опустился на колени, отвёл в сторону то, что когда-то было пологом, осторожно заглянул внутрь. Там тоже трава, проросшая через какие-то истлевшие лохмотья. И планшетка, такие геологи носят, лежит.
Подался я назад, сам в руке держу эту планшетку. А мысли разбегаются, не могу сосредоточиться. Пока отряхнулся, планшетку в руках повертел и только хотел открыть, как словно что-то меня толкнуло. Не снаружи, нет. Словно изнутри меня что-то торкнулось, ну как будто знак какой. Поднял я глаза и обомлел…
Михалыч опять замолк. Достал сигарету. Некоторое время он крутил её в руках так сильно, что размял в порошок. Руки его мелко дрожали. Потом поднял на меня глаза и вымученно улыбнулся:
— Интересно тебе слушать стариковскую байку? Не знаю — стоит ли продолжать. Боюсь, что не поверишь ты мне. Я и сам себе верю с трудом — трудно верить в то, что не понимаешь и не можешь объяснить.
Я как мог искренне постарался его успокоить. И он продолжил рассказывать:
— Так вот… поднял я глаза, а перед палаткой, совсем рядом со мной, там, где росла трава — теперь небольшой выжженный прямоугольник, по его центру горка золы чернеется и будто бы вьётся от неё дымок. Вот словно горел здесь недавно костёр, а потом его затушили. Я даже запах почувствовал. А чуть дальше, с той стороны от этого импровизированного очага… две фигуры. Сидят сильно ссутулившись, привалившись друг к другу. На них непонятная одежда, напоминающая плащи с капюшонами. И эти капюшоны надвинуты так низко, что закрывают лица.
Только что не было никого и вот вам пожалуйста — и погасший костёр и эти… словно бы у костра пригрелись, задремали. На меня ни малейшего внимания не обращают.
Господи спаси! Ведь наяву всё было, не во сне! Каждый раз как вспоминаю, такая жуть накатывает!…
Михалыч перекрестился и снова взялся за сигарету…
Захваченный его рассказом, я не выдержал:
— Не томи, Михалыч! Что дальше было?
— Дальше…
Замер я, коленки дрожат. В голове опять словно какой-то туман. Не могу ни о чём думать, нет сил сосредоточиться и принять решение, начать действовать. А потом я услышал ЭТО… Сквозь плотный кокон тишины ко мне пробился странный звук… как будто кто-то звал меня. Отчаянно, сильно. И такая тоска в нём звучала, такая безысходность, что моя душа сжалась…
Не от этих двоих звук, нет. Откуда-то издалека, из глубины тайги. Наверное, я сделал несколько шагов по направлению этого звука, не могу сейчас вспомнить точно.
Страница 2 из 4
