В то лето по рабочим делам довелось мне побывать в Красноярске. Оперативно решив все важные вопросы, я отправился навестить свою тётку со стороны отца. Она проживала в небольшом городке М., отстоявшем от Красноярска на… км.
Добавить в моё избранное
13 мин, 12 сек 7938
Помню только, что когда поравнялся с сидящими фигурами — одна из них посмотрела на меня… Медленно-медленно в полнейшей тишине подняла голову…
Знаешь парень, я никогда не испытывал такого страха, никогда! А повидать в жизни немало пришлось, мальчишкой войну застал…
Михалыч опять замолчал, а я, увлечённый его рассказом, не сдержался, поторопил:
— Михалыч, а дальше, дальше-то что было?!
— Поднимает эта фигура голову, вот как в замедленной съёмке показывают, а я стою и таращусь на неё, не в силах с места сдвинуться. И под капюшоном вижу не лицо, а череп. Темно коричневый, весь в тонких трещинах, кое-где сохранились клочки сморщенной, истлевшей кожи, а глазницы пустые, темнота в них плещется. И словно смотрит на меня не скелет, а темнота эта. И холодом обжигает, гипнотизирует. А в голове будто тихий шёпот звучит: «Не хо-ди. Не хо-ди»…
Старик прервался вновь, быстро взглянул на меня:
— Думаешь может, я вру? Думаешь, что я выпил тогда, перед походом? Ни грамма! Чистую правду я тебе открываю. Всё это было со мной!
Я, охваченный азартом от услышанного, смог промолвить только:
— А дальше?!
— Что было дальше, плохо помню. Кажется, я заорал. Точно заорал. Помню, что бежал, падал, опять бежал. Очухался недалеко от лагеря, трясусь весь. В руках — планшетка. Ну, присел под каким-то разросшимся кустом, отдышался, перекурил, как мог успокоился. И только потом пошёл к своим. Вот и всё.
— Вы рассказали о своей находке?
— Ты про планшет? В нём не было никаких документов и ценных вещей. Ничего, кроме огрызка карандаша и старого блокнота.
— Я про палатку. И про те фигуры, возле неё… скелеты? И про тот зов?
— А зачем? — будничным голосом спросил Михалыч. — Чтобы меня в дурку определили сразу? Тогда времена были иные, не то, что сейчас. Век материализЬму.
— И вам ни разу не было интересно, пусть ни сразу, пусть спустя время — чья это палатка, что за люди её поставили? Чей это блокнот? И кто… кто сидел у костровища?
Михалыч посмотрел на меня равнодушно:
— Понимаешь… безразлично мне всё стало. Всё безразлично — и друзья, и работа, и сама жизнь. Словно подействовало что-то на меня там, на той поляне. Что — не знаю, не могу ни понять, ни объяснить. Да и не пытался, если честно. О произошедшем рассказал только тебе. Сейчас.
Он кивнул в сторону лежащей на столе планшетки:
— Если хочешь — забирай себе. Мне она без надобности. Там внутри блокнот. В нём что-то вроде дневника, короткая такая хронология событий. И дата стоит. Запись сделана в ноябре семьдесят второго. Дела давно минувшего времени.
Ни к чаю, ни к тёткиным пирогам мы так и не притронулись. С собой Михалыч тоже не взял гостинца, категорически отказался. Я проводил старика до калитки. Уже попрощавшись, он приостановился:
— Спасибо тебе парень, что выслушал. Ты только Люсе ничего не рассказывай. Я сразу смолчал, а теперь уж не зачем ей это знать. До сих пор мне снится этот зов, мучает, изводит. Словно лишился я тогда чего-то важного, словно упустил что-то, раз не откликнулся на его призыв… а может в помощи кому отказал… не знаю. Так и прошла жизнь — в тоске и пустоте.
Я недолго пробыл у тётки, время поджимало. Впереди ждали новые поездки, дела, заботы. И только через месяц я смог изучить как следует находку Михалыча, с трудом разбирая её содержание. В блокноте было заполнено всего несколько страничек, исписанных малопонятным косым почерком. Некоторые места были безнадёжно утрачены, но всё, что смог восстановить — я привожу ниже. Я немного подкорректировал текст, связал разрозненные абзацы. Там, где строчки были вымараны автором или безвозвратно утеряны из-за воздействия сырости и времени, я ставил многоточие. Вот, что у меня получилось:
«13.11.72 13-15»
Хорошо, что в планшетке был блокнот. И карандаш оказался… Я должен зафиксировать произошедшее на бумаге. Чтобы разобраться потом, чтобы не упустить деталей…
Я и мои товарищи на рассвете отправились в тайгу. Пошли поохотиться. Двигались проверенным маршрутом. Добрались до места, поставили палатку, обустроили место для костра. Мне выпал жребий готовить, а мужики взяли ружья и пошли осмотреться. Минут через двадцать… не засекал точно, не знаю… раздался выстрел… несколько раз. Я кинулся на звук и недалеко от места нашего расположения нашёл Митяя и Олега. Они сидели на земле, ружья валялись неподалёку, вокруг никого. Я бегло осмотрел их, никаких видимых повреждений не обнаружил. На моё обращение они никак не реагировали. Кто стрелял, в кого? Что случилось? Все мои вопросы остались без ответа.
Я толкал, тормошил товарищей, а они продолжали бессмысленно таращиться на меня. Из оскаленного перекошенного рта Митяя тонкой струйкой повисла липкая нить слюны. Глаза их были пусты. Может быть от болевого шока?
Часом позже
Все попытки привести в чувство, в осознанное состояние моих спутников провалились.
Знаешь парень, я никогда не испытывал такого страха, никогда! А повидать в жизни немало пришлось, мальчишкой войну застал…
Михалыч опять замолчал, а я, увлечённый его рассказом, не сдержался, поторопил:
— Михалыч, а дальше, дальше-то что было?!
— Поднимает эта фигура голову, вот как в замедленной съёмке показывают, а я стою и таращусь на неё, не в силах с места сдвинуться. И под капюшоном вижу не лицо, а череп. Темно коричневый, весь в тонких трещинах, кое-где сохранились клочки сморщенной, истлевшей кожи, а глазницы пустые, темнота в них плещется. И словно смотрит на меня не скелет, а темнота эта. И холодом обжигает, гипнотизирует. А в голове будто тихий шёпот звучит: «Не хо-ди. Не хо-ди»…
Старик прервался вновь, быстро взглянул на меня:
— Думаешь может, я вру? Думаешь, что я выпил тогда, перед походом? Ни грамма! Чистую правду я тебе открываю. Всё это было со мной!
Я, охваченный азартом от услышанного, смог промолвить только:
— А дальше?!
— Что было дальше, плохо помню. Кажется, я заорал. Точно заорал. Помню, что бежал, падал, опять бежал. Очухался недалеко от лагеря, трясусь весь. В руках — планшетка. Ну, присел под каким-то разросшимся кустом, отдышался, перекурил, как мог успокоился. И только потом пошёл к своим. Вот и всё.
— Вы рассказали о своей находке?
— Ты про планшет? В нём не было никаких документов и ценных вещей. Ничего, кроме огрызка карандаша и старого блокнота.
— Я про палатку. И про те фигуры, возле неё… скелеты? И про тот зов?
— А зачем? — будничным голосом спросил Михалыч. — Чтобы меня в дурку определили сразу? Тогда времена были иные, не то, что сейчас. Век материализЬму.
— И вам ни разу не было интересно, пусть ни сразу, пусть спустя время — чья это палатка, что за люди её поставили? Чей это блокнот? И кто… кто сидел у костровища?
Михалыч посмотрел на меня равнодушно:
— Понимаешь… безразлично мне всё стало. Всё безразлично — и друзья, и работа, и сама жизнь. Словно подействовало что-то на меня там, на той поляне. Что — не знаю, не могу ни понять, ни объяснить. Да и не пытался, если честно. О произошедшем рассказал только тебе. Сейчас.
Он кивнул в сторону лежащей на столе планшетки:
— Если хочешь — забирай себе. Мне она без надобности. Там внутри блокнот. В нём что-то вроде дневника, короткая такая хронология событий. И дата стоит. Запись сделана в ноябре семьдесят второго. Дела давно минувшего времени.
Ни к чаю, ни к тёткиным пирогам мы так и не притронулись. С собой Михалыч тоже не взял гостинца, категорически отказался. Я проводил старика до калитки. Уже попрощавшись, он приостановился:
— Спасибо тебе парень, что выслушал. Ты только Люсе ничего не рассказывай. Я сразу смолчал, а теперь уж не зачем ей это знать. До сих пор мне снится этот зов, мучает, изводит. Словно лишился я тогда чего-то важного, словно упустил что-то, раз не откликнулся на его призыв… а может в помощи кому отказал… не знаю. Так и прошла жизнь — в тоске и пустоте.
Я недолго пробыл у тётки, время поджимало. Впереди ждали новые поездки, дела, заботы. И только через месяц я смог изучить как следует находку Михалыча, с трудом разбирая её содержание. В блокноте было заполнено всего несколько страничек, исписанных малопонятным косым почерком. Некоторые места были безнадёжно утрачены, но всё, что смог восстановить — я привожу ниже. Я немного подкорректировал текст, связал разрозненные абзацы. Там, где строчки были вымараны автором или безвозвратно утеряны из-за воздействия сырости и времени, я ставил многоточие. Вот, что у меня получилось:
«13.11.72 13-15»
Хорошо, что в планшетке был блокнот. И карандаш оказался… Я должен зафиксировать произошедшее на бумаге. Чтобы разобраться потом, чтобы не упустить деталей…
Я и мои товарищи на рассвете отправились в тайгу. Пошли поохотиться. Двигались проверенным маршрутом. Добрались до места, поставили палатку, обустроили место для костра. Мне выпал жребий готовить, а мужики взяли ружья и пошли осмотреться. Минут через двадцать… не засекал точно, не знаю… раздался выстрел… несколько раз. Я кинулся на звук и недалеко от места нашего расположения нашёл Митяя и Олега. Они сидели на земле, ружья валялись неподалёку, вокруг никого. Я бегло осмотрел их, никаких видимых повреждений не обнаружил. На моё обращение они никак не реагировали. Кто стрелял, в кого? Что случилось? Все мои вопросы остались без ответа.
Я толкал, тормошил товарищей, а они продолжали бессмысленно таращиться на меня. Из оскаленного перекошенного рта Митяя тонкой струйкой повисла липкая нить слюны. Глаза их были пусты. Может быть от болевого шока?
Часом позже
Все попытки привести в чувство, в осознанное состояние моих спутников провалились.
Страница 3 из 4
