Лето! Чудное время! Это если проводить его на природе.
Добавить в моё избранное
20 мин, 58 сек 12433
Вперед выступила училка. Выдала немножко вымученную улыбку и ответила:
— Да мы из Семеновска. Говорят, накладка получилась?
Мне ее стало даже немного жалко. Начал сомневаться: стоит ли так уж сильно пугать прибывшую публику. Но тут вперед выступила одна из девиц. Длинная, в клетчатой мужской рубашке и дешевых джинсах. Ее черные волосы были стянуты в «конский хвост», на носу какие-то ужасные очки, доставшиеся, видимо, от бабушки, на лице никаких следов косметики, а выражение оного весьма суровое и решительное. В общем, типичный такой «синий чулок». Итак, девица вышла вперед и начала качать права, рассказывая про бардак, царящий у нас в институте и требуя показать, хоть что-то интересное, если уж нельзя попасть в музей. Учительница во время этой ее речи улыбалась, извиняющейся улыбкой. Остальные детки поддерживали свою подругу одобрительным гомоном.
Ах, так! Ну, ладно! Все мои сомнения, стоит ли устраивать встряску нервов чертовым школьникам, испарились. Я выставил вперед раскрытые ладони в успокаивающем жесте. Девица примолкла, остальной народ тоже затих.
— Хорошо, — сказал я. — Войдя в сложившуюся ситуацию, мое начальство дало добро на посещение вами отдела бальзамирования. Знаете, что это такое?
Народ заинтригованно молчал, и я, не жалея красок, расписал все то, что их ждет в жутком подвале, в тайне надеясь, что детишки испугаются и развернут оглобли обратно, в сторону своего родного Семеновска, а я радостно помчусь на «москвиче» в хорошей компании к озерам. Благо, надежда успеть до отъезда друзей, пусть и не большая, но еще оставалась. Зря надеялся. Нет, конечно, в глазах некоторых я увидел огонек испуга, но таких оказалось не так уж и много. Глаза остальных, напротив, зажглись нездоровым энтузиазмом. М-да, видно уехать сегодня не судьба.
— Ну, как знаете, — сказал я. — Тогда пошли.
И мы двинулись к лестнице, ведущей в подвал. Пока еще не в отдел бальзамирования, а к гардеробу. Здесь горели лампы дневного света, стояли горшки с комнатными растениями, по стенам мягкие банкетки, и было, в общем, вполне уютно. Попритихшие, было, детки облегченно загомонили. Ничего, злобно усмехнулся я, будет вам сейчас щекотание нервов. Двинулись дальше по коридору, ведущему непосредственно к отделу. Здесь уже все было не так жизнерадостно: жутковатый полумрак, белый кафель на стенах и полу, гулкое эхо шагов и запах… Сюда уже просачивался запах. Мрзковатый запах формалина. Подошли к двери с черной надписью над ней: «Отдел бальзамирования». Я остановился, глянул на снова притихших детишек. Некоторые, что и так боялись, совсем сбледнули с лица. Надо дать им еще один шанс, а то, только массовых обмороков мне здесь не хватало.
— Еще раз предлагаю, тем, кто в себе не уверен, посидеть, подождать на банкетках в гардеробе. Они мягкие и удобные, — предложил им. И, добавив трагизма в голос, закончил. — А за дверью нас ждет царство смерти.
Подействовало. Почти все девчонки и пятеро пацанов живенько так развернулись и почти бегом отправились назад, к свету гардеробной. К некоторому моему удивлению, к ним присоединилась и учителка. Вот так вот. Ну, ладно. Я обозрел оставшихся любителей острых ощущений. А осталось семеро парней и та самая девица — «синий чулок». Из пацанов обращали на себя внимание двое. Один высокий красивый парень в модном джинсовом прикиде, держащийся очень уверенно. Явный такой неформальный лидер. Должно быть, верховодит в классе. Второй, напротив, этакий худосочный длинный ботан в очках. Ну, что ж…
Я открыл дверь в отдел бальзамирования, отозвавшуюся зловещим скрипом и шагнул в густой полумрак. Свет сюда попадал только из дверей, открывшегося перед нами коридора. Свет не яркий, дневной, тот, что попадал в помещения, скрывающиеся за дверями, из небольших окон с улицы. Темнота здесь царившая, кстати, это не наша придумка. Просто заведующий кафедрой требовал экономить электроэнергию.
Запах формалина стал заметно гуще. Я нащупал выключатель на стене. Щелчок и коридор залил, мертвенный свет ламп дневного освещения. Тут же раздался истерический вскрик. Ага, сработал первый сюрприз. Я внутренне улыбнулся улыбкой людоеда, откусившего первый хороший кус от своей жертвы. Обернулся. Прелесть какая! На полу у самого входа в отдел стояли носилки. Этакое удлиненное не глубокое металлическое корытце с ручками для переноса отпрепарированных трупов в учебные залы. На носилках возлежал «торс», так называется труп с отрезанными по самое основание руками и ногами. Иногда без головы. У этого голова присутствовала, правда была спилена крышка черепа и удален мозг. Передние брюшная и грудная стенки были аккуратно вырезаны и откинуты на лицо, обнажая, так называемые, органы средостения, в просторечии — потроха. На таких препаратах студенты изучают эти самые органы средостения. Торс был в весьма плачевном состоянии, потому наши доблестные препараторы и уложили его на носилки — подреставрировать. Сами же довели до такого, обалдуи.
— Да мы из Семеновска. Говорят, накладка получилась?
Мне ее стало даже немного жалко. Начал сомневаться: стоит ли так уж сильно пугать прибывшую публику. Но тут вперед выступила одна из девиц. Длинная, в клетчатой мужской рубашке и дешевых джинсах. Ее черные волосы были стянуты в «конский хвост», на носу какие-то ужасные очки, доставшиеся, видимо, от бабушки, на лице никаких следов косметики, а выражение оного весьма суровое и решительное. В общем, типичный такой «синий чулок». Итак, девица вышла вперед и начала качать права, рассказывая про бардак, царящий у нас в институте и требуя показать, хоть что-то интересное, если уж нельзя попасть в музей. Учительница во время этой ее речи улыбалась, извиняющейся улыбкой. Остальные детки поддерживали свою подругу одобрительным гомоном.
Ах, так! Ну, ладно! Все мои сомнения, стоит ли устраивать встряску нервов чертовым школьникам, испарились. Я выставил вперед раскрытые ладони в успокаивающем жесте. Девица примолкла, остальной народ тоже затих.
— Хорошо, — сказал я. — Войдя в сложившуюся ситуацию, мое начальство дало добро на посещение вами отдела бальзамирования. Знаете, что это такое?
Народ заинтригованно молчал, и я, не жалея красок, расписал все то, что их ждет в жутком подвале, в тайне надеясь, что детишки испугаются и развернут оглобли обратно, в сторону своего родного Семеновска, а я радостно помчусь на «москвиче» в хорошей компании к озерам. Благо, надежда успеть до отъезда друзей, пусть и не большая, но еще оставалась. Зря надеялся. Нет, конечно, в глазах некоторых я увидел огонек испуга, но таких оказалось не так уж и много. Глаза остальных, напротив, зажглись нездоровым энтузиазмом. М-да, видно уехать сегодня не судьба.
— Ну, как знаете, — сказал я. — Тогда пошли.
И мы двинулись к лестнице, ведущей в подвал. Пока еще не в отдел бальзамирования, а к гардеробу. Здесь горели лампы дневного света, стояли горшки с комнатными растениями, по стенам мягкие банкетки, и было, в общем, вполне уютно. Попритихшие, было, детки облегченно загомонили. Ничего, злобно усмехнулся я, будет вам сейчас щекотание нервов. Двинулись дальше по коридору, ведущему непосредственно к отделу. Здесь уже все было не так жизнерадостно: жутковатый полумрак, белый кафель на стенах и полу, гулкое эхо шагов и запах… Сюда уже просачивался запах. Мрзковатый запах формалина. Подошли к двери с черной надписью над ней: «Отдел бальзамирования». Я остановился, глянул на снова притихших детишек. Некоторые, что и так боялись, совсем сбледнули с лица. Надо дать им еще один шанс, а то, только массовых обмороков мне здесь не хватало.
— Еще раз предлагаю, тем, кто в себе не уверен, посидеть, подождать на банкетках в гардеробе. Они мягкие и удобные, — предложил им. И, добавив трагизма в голос, закончил. — А за дверью нас ждет царство смерти.
Подействовало. Почти все девчонки и пятеро пацанов живенько так развернулись и почти бегом отправились назад, к свету гардеробной. К некоторому моему удивлению, к ним присоединилась и учителка. Вот так вот. Ну, ладно. Я обозрел оставшихся любителей острых ощущений. А осталось семеро парней и та самая девица — «синий чулок». Из пацанов обращали на себя внимание двое. Один высокий красивый парень в модном джинсовом прикиде, держащийся очень уверенно. Явный такой неформальный лидер. Должно быть, верховодит в классе. Второй, напротив, этакий худосочный длинный ботан в очках. Ну, что ж…
Я открыл дверь в отдел бальзамирования, отозвавшуюся зловещим скрипом и шагнул в густой полумрак. Свет сюда попадал только из дверей, открывшегося перед нами коридора. Свет не яркий, дневной, тот, что попадал в помещения, скрывающиеся за дверями, из небольших окон с улицы. Темнота здесь царившая, кстати, это не наша придумка. Просто заведующий кафедрой требовал экономить электроэнергию.
Запах формалина стал заметно гуще. Я нащупал выключатель на стене. Щелчок и коридор залил, мертвенный свет ламп дневного освещения. Тут же раздался истерический вскрик. Ага, сработал первый сюрприз. Я внутренне улыбнулся улыбкой людоеда, откусившего первый хороший кус от своей жертвы. Обернулся. Прелесть какая! На полу у самого входа в отдел стояли носилки. Этакое удлиненное не глубокое металлическое корытце с ручками для переноса отпрепарированных трупов в учебные залы. На носилках возлежал «торс», так называется труп с отрезанными по самое основание руками и ногами. Иногда без головы. У этого голова присутствовала, правда была спилена крышка черепа и удален мозг. Передние брюшная и грудная стенки были аккуратно вырезаны и откинуты на лицо, обнажая, так называемые, органы средостения, в просторечии — потроха. На таких препаратах студенты изучают эти самые органы средостения. Торс был в весьма плачевном состоянии, потому наши доблестные препараторы и уложили его на носилки — подреставрировать. Сами же довели до такого, обалдуи.
Страница 3 из 6
