У них душа — наоборот! Городу было шестьсот лет, и звался он Нигхт. Жители этих краёв никогда не видели солнца, не ведали, что значит — яркий свет.
Добавить в моё избранное
30 мин, 0 сек 18979
— Мне стало вдруг очень тоскливо и одиноко, но какой-то добрый ангел усыпил меня. Мне снился страшный сон, но ангел выручил опять.
— Всё уже прошло. Всё позади, не плачь…
Та мгновенно притихла и успокоилась.
— Пап, а где мама?
— Не знаю я, Риточка, где наша мама. — Ответил Фред. «Якшается, небось, как всегда, с» неумеренными«, подумал он, и уже — про себя. Зачем лишний раз расстраивать дочь?»
Действительно, «умеренных», пусть и представляющих закон, имелось меньшинство. Все остальные безумствовали, доводя грех до совершенства и игнорируя все предупреждения, Правила и опыт прошлых лет. И не стало уроком наказание, продолжающееся и доселе. Постоянно чёрное небо, изолированность рвами и вратами, минимум искусственного освещения, мор — видимо, всего этого недостаточно было для покаяния. Жалкие люди ещё больше озлобились, со временем превратившись в скот и сброд.
Таким был этот город — злым и жестоким. С жалким процентиком на реабилитацию. И этим процентиком был он, Фред.
Я хочу твою душу…
Однажды и любящий отец не выдержал невзгод, обрушившихся на него с самого его рождения. Что хорошего видел Фред? Только зло, а солнца — никогда.
Проснувшись, Фред уверенно зашагал к пропасти за городом.
«Нырну — и всё. Довольно! Хватит с меня. Я не хочу быть частью этой большой беды. Не хочу всякий раз лицезреть одно и то же. Падшие, греховные люди… Как можно являться настолько низкими существами? Что ни день — то преступление. Грабят, убивают, обманывают, предают. Наблюдаю это всякий раз, и не могу что-либо изменить. Правила нарушаются,» умеренным«не внимает никто, мы катимся всё глубже по наклонной плоскости»…, раздумывал он про себя, шагая к обрыву возле утёса.
Дойдя, Фред заглянул в громадную дырень — глубина ощутимая. Нырнёшь — не вынырнешь. Все косточки соберёшь. Дух захватило, когда перегнулся через край.
«Ну, вот и всё!», решился он, наконец.
Внезапно перед глазами обезумевшего страдальца явился силуэт его дочери, Маргариты, в виде ангела. В белых одеждах, с крылышками. Золотистые волосы с диадемой на них. И эта обворожительная улыбочка…
— А как же Я, папа? — Спросила дочь. — Как же я? — Повторила она. — Кто меня будет любить, растить, воспитывать, холить и лелеять, если не ты? Прости им — они плохие. Но ты-то — мой папа! А мой папа — самый лучший папа в мире! Неужели у меня не будет папы? Больше никто не станет мне отцом лучше родного. Не бросай меня, не покидай. Всё ещё наладится. Не подведи меня, папа — ведь я в тебя верю…
Очнулся Фред уже позднее, лёжа у самого краешка пропасти. Опять какая-то непонятная каша в голове, и кто-то поливает его ледяной водой…
Поливали прохожие и, скорее всего, из «умеренных» — думали, что уже и этот околел, не выдержав всех выпавших на его долю мучений.
— Извините, а вы не видели тут маленькую девочку? — Спросил он.
— Нет.
Сломя голову Фред помчался в свою обитель. Маргарита безмятежно спала, свернувшись калачиком, и улыбалась во сне — знакомая картина, всё та же.
— Звёздочка моя! — Сидел подле неё Фред, гладя золотистые волосы. — Я больше не пойду к пропасти. Я буду сильным, ради нас с тобой. Возможно, настанет время, когда взойдёт солнце, и рассеется вся чернота, что так неумолимо нависла над всеми нами…
Но не произошло чуда. Не взошло солнце. Не посинело небо. И всё так же прохладно. Зато уяснил себе Фред, что можно и нужно бороться, к тому же он не совсем один…
Зловеще…
Хоть один обычный день. То есть, ночь. Просто в кругу семьи и родных. Какао у камина. Вместе в креслах и на диване. Фред, Яна, Лола, Николас, Маргарита и дядя. Дружественная, спокойная атмосфера и обстановка. Никого лишнего, лёгкие обсуждения тем, и моросит что-то за окном…
Так бывало редко — но сегодня было исключение. А когда все разошлись по домам, Фред начал готовиться — завтра у дочери день рождения. Он возился с бумагами, обзванивал знакомых, а Рита стояла рядом, загадочно улыбаясь, и смотрела на всю эту возню своего отца. Еле дышала, и сердечко так билось от волнения! Ещё бы — завтра ей восемь лет…
В Нигхте никогда не справлялись праздники. «Умеренными». Для «неумеренных» же празднества были каждую ночь, ибо днём ведь город беспробудно спал. Поскольку семья Фреда также формально относилась и причислялась к«умеренным», то они тоже редко когда что-то справляли. Теперь же был повод, да ещё и какой…
Прошло несколько месяцев. И? не изменилось ничего. Где же испытание, о котором говорил Он? Не многовато ли напастей? Сумасбродит большинство, но перепадает всем; даже тем, кто не имел отношения ко всему этому и хотел жить праведно.
Сумрак. Повсюду сумрак. Тот, что сковал навеки Нигхт. Может, действительно сумрак когда-нибудь исчезнет и опять, снова, вновь всё будет хорошо. Не так, как прежде.
— Всё уже прошло. Всё позади, не плачь…
Та мгновенно притихла и успокоилась.
— Пап, а где мама?
— Не знаю я, Риточка, где наша мама. — Ответил Фред. «Якшается, небось, как всегда, с» неумеренными«, подумал он, и уже — про себя. Зачем лишний раз расстраивать дочь?»
Действительно, «умеренных», пусть и представляющих закон, имелось меньшинство. Все остальные безумствовали, доводя грех до совершенства и игнорируя все предупреждения, Правила и опыт прошлых лет. И не стало уроком наказание, продолжающееся и доселе. Постоянно чёрное небо, изолированность рвами и вратами, минимум искусственного освещения, мор — видимо, всего этого недостаточно было для покаяния. Жалкие люди ещё больше озлобились, со временем превратившись в скот и сброд.
Таким был этот город — злым и жестоким. С жалким процентиком на реабилитацию. И этим процентиком был он, Фред.
Я хочу твою душу…
Однажды и любящий отец не выдержал невзгод, обрушившихся на него с самого его рождения. Что хорошего видел Фред? Только зло, а солнца — никогда.
Проснувшись, Фред уверенно зашагал к пропасти за городом.
«Нырну — и всё. Довольно! Хватит с меня. Я не хочу быть частью этой большой беды. Не хочу всякий раз лицезреть одно и то же. Падшие, греховные люди… Как можно являться настолько низкими существами? Что ни день — то преступление. Грабят, убивают, обманывают, предают. Наблюдаю это всякий раз, и не могу что-либо изменить. Правила нарушаются,» умеренным«не внимает никто, мы катимся всё глубже по наклонной плоскости»…, раздумывал он про себя, шагая к обрыву возле утёса.
Дойдя, Фред заглянул в громадную дырень — глубина ощутимая. Нырнёшь — не вынырнешь. Все косточки соберёшь. Дух захватило, когда перегнулся через край.
«Ну, вот и всё!», решился он, наконец.
Внезапно перед глазами обезумевшего страдальца явился силуэт его дочери, Маргариты, в виде ангела. В белых одеждах, с крылышками. Золотистые волосы с диадемой на них. И эта обворожительная улыбочка…
— А как же Я, папа? — Спросила дочь. — Как же я? — Повторила она. — Кто меня будет любить, растить, воспитывать, холить и лелеять, если не ты? Прости им — они плохие. Но ты-то — мой папа! А мой папа — самый лучший папа в мире! Неужели у меня не будет папы? Больше никто не станет мне отцом лучше родного. Не бросай меня, не покидай. Всё ещё наладится. Не подведи меня, папа — ведь я в тебя верю…
Очнулся Фред уже позднее, лёжа у самого краешка пропасти. Опять какая-то непонятная каша в голове, и кто-то поливает его ледяной водой…
Поливали прохожие и, скорее всего, из «умеренных» — думали, что уже и этот околел, не выдержав всех выпавших на его долю мучений.
— Извините, а вы не видели тут маленькую девочку? — Спросил он.
— Нет.
Сломя голову Фред помчался в свою обитель. Маргарита безмятежно спала, свернувшись калачиком, и улыбалась во сне — знакомая картина, всё та же.
— Звёздочка моя! — Сидел подле неё Фред, гладя золотистые волосы. — Я больше не пойду к пропасти. Я буду сильным, ради нас с тобой. Возможно, настанет время, когда взойдёт солнце, и рассеется вся чернота, что так неумолимо нависла над всеми нами…
Но не произошло чуда. Не взошло солнце. Не посинело небо. И всё так же прохладно. Зато уяснил себе Фред, что можно и нужно бороться, к тому же он не совсем один…
Зловеще…
Хоть один обычный день. То есть, ночь. Просто в кругу семьи и родных. Какао у камина. Вместе в креслах и на диване. Фред, Яна, Лола, Николас, Маргарита и дядя. Дружественная, спокойная атмосфера и обстановка. Никого лишнего, лёгкие обсуждения тем, и моросит что-то за окном…
Так бывало редко — но сегодня было исключение. А когда все разошлись по домам, Фред начал готовиться — завтра у дочери день рождения. Он возился с бумагами, обзванивал знакомых, а Рита стояла рядом, загадочно улыбаясь, и смотрела на всю эту возню своего отца. Еле дышала, и сердечко так билось от волнения! Ещё бы — завтра ей восемь лет…
В Нигхте никогда не справлялись праздники. «Умеренными». Для «неумеренных» же празднества были каждую ночь, ибо днём ведь город беспробудно спал. Поскольку семья Фреда также формально относилась и причислялась к«умеренным», то они тоже редко когда что-то справляли. Теперь же был повод, да ещё и какой…
Прошло несколько месяцев. И? не изменилось ничего. Где же испытание, о котором говорил Он? Не многовато ли напастей? Сумасбродит большинство, но перепадает всем; даже тем, кто не имел отношения ко всему этому и хотел жить праведно.
Сумрак. Повсюду сумрак. Тот, что сковал навеки Нигхт. Может, действительно сумрак когда-нибудь исчезнет и опять, снова, вновь всё будет хорошо. Не так, как прежде.
Страница 6 из 8
