Судан. Страна разделена надвое, хотя не так давно являлась одним государством. Но так распорядилась судьба, а может быть чьи-то корыстные интересы.
Добавить в моё избранное
340 мин, 54 сек 17471
Тогда для меня остался только один путь — на крышу.
Я взбежал на пятый этаж, торопливо поднялся по железной крутой лестнице, открыл тяжелый квадратный люк, вылезая наружу. Хотел привалить единственный вход на крышу, каким-нибудь тяжелым предметом, что бы старуха ни смогла подняться следом за мной, но ничего подходящего не нашел. И тогда я понял, что оказался запертым в ловушке: из подъезда на улицу выбежать не могу, там страшная старуха, а здесь, на крыше, кроме железных телевизионных антенн, больше ничего не было, так что, не самое удачное место для пряток.
Стою под открытым ночным лунным небом, ощущая, как сердце отстукивает бешеный ритм, окруженный абсолютной тишиной, словно уши заложило ватой. Тут я ошибся, звуки все же были — тяжелые шаги страшной старухи на лестничном пролете, которые неторопливо приближались, словно та знала, что мне от нее никуда не деться. Так оно и было, бежать некуда, если только отойти подальше от входа на крышу, что бы отстрочить момент неминуемой встречи, которая ничего хорошего мне не предвещала. Я хотел так сделать, но ощутил, как силы покидают меня, ноги становятся ватными и непослушными, они не хотят меня дальше нести.
Люк начал открываться, медленно с противным скрипом, оттуда показалась седая голова старухи. Она хищно улыбнулась, показав свои острые клыки, и начала вылезать на крышу. Преодолев оцепенение, я начал пятиться назад, не отрывая взгляда от старухи. Шаг, еще один и еще. Потом под ногой не оказалось опоры. Я, судорожно махая руками, пытался сохранить равновесие, но не удержался, рухнул вниз с высоты пятиэтажного дома. Крик ужаса вырвался из моего горла и с громким всхлипом я проснулся.
А через четыре дня прабабушка Акулина умерла.
Родители оделись во все черное, закрыли полотенцами зеркала, телевизор, меня так же переодели в траурный цвет. Мама и бабушка Анастасия плакали, а папа ходил хмурым.
На следующий день, под вечер, нам пришли две старушки. Они принесли с собой высокую тумбу, на которую положили толстую, тяжелую книгу. Незнакомые старушки начали отпевать мою умершую прабабушку.
Под их монотонное бормотание на непонятном для детского разума языке, я быстро заснул.
Смотрю, стою в квартире, которая почему то пуста, кругом стоят зажженные свечи, чадящие копотью, зеркало задернуто простыней, гроба с прабабушкой нигде не видать, как и старух ее отпевающих.
С кухни раздался скрип двери. Я от неожиданности вздрогнул и посмотрел туда. То, что я увидел, заставило мои глаза широко раскрыться, а сердцу учащено забиться в груди. Со стороны кухни вышла прежняя, живая и здоровая прабабушка Акулина. Она мне белоснежно улыбнулась, протягивая руку.
— Пойдем со мной, — тихо произнесла прабабушка. — Пойдем, я кое-что тебе покажу.
Глядя на нее, я ощутил, как мои ноги приросли к полу, они совершено не хотели меня слушаться.
Прабабушка Акулина подошла ко мне, взяла за руку. Ее ладонь, покрытая с тыльной стороны старческими пятнами, оказалась очень сильно холодной, можно сказать ледяной. И этот холод медленно стал перебираться через руку ко мне. Я хотел вырваться, но какая-то непонятная сила удерживала меня от этого поступка, не давала противиться чужой воле.
Потом прабабушка ласково провела ладонью по спине и повела к выходу из квартиры. Я, как под гипнозом безропотно последовал за ней.
Дверь открылась, мы шагнули наружу, и место привычной городской улицы оказались в темном незнакомом лесу, где было непривычно тихо, даже листва на деревьях не колыхалась, словно замерла в ожидании чего-то необычного.
По этому лесу мы шли не долго, вскоре перед нами открылась небольшая поляна, на которой стоял одинокий пенек.
— Смотри, внучек, сейчас на пеньке расцветет аленький цветочек силы. Ты должен сорвать его. И когда это будешь делать, не смотри назад, что бы там не творилось, — сказала мне прабабушка Акулина.
— Зачем? — спросил я, смотря ей прямо в добрые глаза.
— Так надо, — ответила она. — И помни, что бы ни творилось за твоей спиной, не оборачивайся.
Я посмотрел на пенек. Там на самом деле рос небольшой стебелек с нераскрывшимся бутоном цветка.
— Бабуль? — я хотел кое-что спросить. Но задавать вопрос было некому. В темном незнакомом лесу кроме меня больше никого не было. Прабабушка Акулина куда-то бесследно исчезла.
Мне стало не по себе. Но делать нечего, надо идти и срывать цветок, который уже начал раскрываться, наливаясь волшебным алым пламенем. А я стоял и смотрел на него. От волшебной красоты цветка у меня на душе стало намного спокойней, дыхание выровнялось, сердце перестало гулко отдаваться в груди. Вскоре страх одиночества отпустил меня.
Я подошел к одинокому пню, осторожно, двумя пальчиками взялся за длинный ворсистый стебелек и уже собрался рвать цветок, как за спиной услышал громкое злобное рычание, вой, громкие хлопки огромных крыльев.
Я взбежал на пятый этаж, торопливо поднялся по железной крутой лестнице, открыл тяжелый квадратный люк, вылезая наружу. Хотел привалить единственный вход на крышу, каким-нибудь тяжелым предметом, что бы старуха ни смогла подняться следом за мной, но ничего подходящего не нашел. И тогда я понял, что оказался запертым в ловушке: из подъезда на улицу выбежать не могу, там страшная старуха, а здесь, на крыше, кроме железных телевизионных антенн, больше ничего не было, так что, не самое удачное место для пряток.
Стою под открытым ночным лунным небом, ощущая, как сердце отстукивает бешеный ритм, окруженный абсолютной тишиной, словно уши заложило ватой. Тут я ошибся, звуки все же были — тяжелые шаги страшной старухи на лестничном пролете, которые неторопливо приближались, словно та знала, что мне от нее никуда не деться. Так оно и было, бежать некуда, если только отойти подальше от входа на крышу, что бы отстрочить момент неминуемой встречи, которая ничего хорошего мне не предвещала. Я хотел так сделать, но ощутил, как силы покидают меня, ноги становятся ватными и непослушными, они не хотят меня дальше нести.
Люк начал открываться, медленно с противным скрипом, оттуда показалась седая голова старухи. Она хищно улыбнулась, показав свои острые клыки, и начала вылезать на крышу. Преодолев оцепенение, я начал пятиться назад, не отрывая взгляда от старухи. Шаг, еще один и еще. Потом под ногой не оказалось опоры. Я, судорожно махая руками, пытался сохранить равновесие, но не удержался, рухнул вниз с высоты пятиэтажного дома. Крик ужаса вырвался из моего горла и с громким всхлипом я проснулся.
А через четыре дня прабабушка Акулина умерла.
Родители оделись во все черное, закрыли полотенцами зеркала, телевизор, меня так же переодели в траурный цвет. Мама и бабушка Анастасия плакали, а папа ходил хмурым.
На следующий день, под вечер, нам пришли две старушки. Они принесли с собой высокую тумбу, на которую положили толстую, тяжелую книгу. Незнакомые старушки начали отпевать мою умершую прабабушку.
Под их монотонное бормотание на непонятном для детского разума языке, я быстро заснул.
Смотрю, стою в квартире, которая почему то пуста, кругом стоят зажженные свечи, чадящие копотью, зеркало задернуто простыней, гроба с прабабушкой нигде не видать, как и старух ее отпевающих.
С кухни раздался скрип двери. Я от неожиданности вздрогнул и посмотрел туда. То, что я увидел, заставило мои глаза широко раскрыться, а сердцу учащено забиться в груди. Со стороны кухни вышла прежняя, живая и здоровая прабабушка Акулина. Она мне белоснежно улыбнулась, протягивая руку.
— Пойдем со мной, — тихо произнесла прабабушка. — Пойдем, я кое-что тебе покажу.
Глядя на нее, я ощутил, как мои ноги приросли к полу, они совершено не хотели меня слушаться.
Прабабушка Акулина подошла ко мне, взяла за руку. Ее ладонь, покрытая с тыльной стороны старческими пятнами, оказалась очень сильно холодной, можно сказать ледяной. И этот холод медленно стал перебираться через руку ко мне. Я хотел вырваться, но какая-то непонятная сила удерживала меня от этого поступка, не давала противиться чужой воле.
Потом прабабушка ласково провела ладонью по спине и повела к выходу из квартиры. Я, как под гипнозом безропотно последовал за ней.
Дверь открылась, мы шагнули наружу, и место привычной городской улицы оказались в темном незнакомом лесу, где было непривычно тихо, даже листва на деревьях не колыхалась, словно замерла в ожидании чего-то необычного.
По этому лесу мы шли не долго, вскоре перед нами открылась небольшая поляна, на которой стоял одинокий пенек.
— Смотри, внучек, сейчас на пеньке расцветет аленький цветочек силы. Ты должен сорвать его. И когда это будешь делать, не смотри назад, что бы там не творилось, — сказала мне прабабушка Акулина.
— Зачем? — спросил я, смотря ей прямо в добрые глаза.
— Так надо, — ответила она. — И помни, что бы ни творилось за твоей спиной, не оборачивайся.
Я посмотрел на пенек. Там на самом деле рос небольшой стебелек с нераскрывшимся бутоном цветка.
— Бабуль? — я хотел кое-что спросить. Но задавать вопрос было некому. В темном незнакомом лесу кроме меня больше никого не было. Прабабушка Акулина куда-то бесследно исчезла.
Мне стало не по себе. Но делать нечего, надо идти и срывать цветок, который уже начал раскрываться, наливаясь волшебным алым пламенем. А я стоял и смотрел на него. От волшебной красоты цветка у меня на душе стало намного спокойней, дыхание выровнялось, сердце перестало гулко отдаваться в груди. Вскоре страх одиночества отпустил меня.
Я подошел к одинокому пню, осторожно, двумя пальчиками взялся за длинный ворсистый стебелек и уже собрался рвать цветок, как за спиной услышал громкое злобное рычание, вой, громкие хлопки огромных крыльев.
Страница 6 из 98
