Терафим

Чем больше я ломал над этим голову, тем страшнее становились мои кошмары. Я предпочел забыть о том, что со мной случилось, чтобы жить нормальной жизнью — учиться, дружить, встречаться с девушкой. В это простом и понятном мире не было места для страшных привидений.

Я поступил в университет, потом в аспирантуру. Мой ум стал скептичным. Я жил отдельно от родителей, не бывал в поселке и даже не обменивался с дедом поздравлениями в праздники.

Однажды я узнал от отца, что в доме деда случился пожар. Возгорание, причину которого до конца не выяснили, произошло на чердаке. Дед вместе с соседями вступил в борьбу с огнем, и его удалось потушить еще до приезда пожарных. За исключением крыши и чердака, дом почти не пострадал. Оказалось, что на чердаке у деда хранилась разная рухлядь и тряпки, которые очень быстро занялись огнем, и все внутри выгорело. Дед очень сильно переживал, отец сказал, что никогда его таким не видел, даже удивительно. Но я-то догадывался, что могло быть причиной переживаний старика.

Странное совпадение, но после тех событий дед, всегда здоровый как вол, стал стремительно сдавать. Судя по тому, что до меня доходило, он дряхлел и слабел на глазах. Будто неизвестная болезнь начала глодать его изнутри. Он больше не мог вести прежний образ жизни, и так как на моего отца рассчитывать не приходилось, усадьба пришла в упадок. Дед замкнулся в себе и перестал выходить из дома. Отец сообщал, что деду становится все хуже, в нем расцвел целый букет болезней, а к телесным недугам у сломленного человека часто присовокупляются и недуги душевные. Деда стала подводить память, он стал вести себя не вполне адекватно, что очень пугало отца.

И вот дошло до того, что старик совсем слег, а врачи предупредили, что нужно готовиться к худшему. Поэтому я и ехал в место, где не был уже много лет, испытывая смесь жалости, страха и неприятных предчувствий.

… В комнате стоял тяжелый запах болезни. Я с трудом узнал деда — так сильно он распух. С оплывшего лица на меня смотрели лихорадочно горящие глаза. Однако мои худшие опасения не оправдались: дед был в сознании и здравом уме. Я был наедине с ним — отец напился и рано ушел спать. Меня поразило, как сильно изменился дом деда — сжался, обветшал, опустился вместе со своим хозяином. Я чувствовал, как отсюда уходит жизнь.

Дед узнал меня. Он протянул мне руку, но я не смог заставить себя пожать ее: у деда была какая-то кожная болезнь.

«Хорошо, что ты пришел… Наконец-то. Времени совсем мало, мне конец, — шелестел слабый прерывающийся голос старика. — То, что ты видел в детстве… Я знаю, у тебя были вопросы… есть вопросы. Терафим. Я должен сказать. Неизвестно, откуда это знание возникло в нашей семье, и почему именно в нашей. Наш род древний, сейчас люди забыли о своих корнях, не помнят имен. Но есть знание, которое нельзя забыть. Мне рассказал мой отец. Я должен был передать твоему отцу, но он не годится. Он ничтожен. Поэтому я скажу тебе и твоей сестре. Вы дальше понесете эту ношу, вы будете владеть тем, что дает силу и деньги… Тем, что поднимает нас над грязью… (Старик сухо засмеялся). Ты видел терафима. Тогда, на чердаке. Пока ты обладаешь терафимом, болезни обходят тебя стороной. Ты силен как бык. Все горит в твоих руках, ты можешь что угодно. Деньги притягиваются к тебе, ты богатеешь день ото дня, во всем тебе сопутствует удача. Ты можешь уломать любую женщину. (Старик снова засмеялся). О, поверь, даже когда ты старик, в постели ты сильнее любого молодого жеребца! Терафим даст тебе удовольствия, власть, долголетие. Мой отец, дед, прадед жили больше ста лет! Мы объедались в войну, нас никто не смел призывать на службу. Мы были господами, мы! Ты спросишь, как завладеть этим? Что нужно делать? Здесь самая большая сложность. Главная сложность!».

На некоторое время дед замолчал и погрузился в мрачное раздумье, но потом продолжил: «Чтобы получить терафима, брат должен соединиться с сестрой. Как мужчина с женщиной. И делать это снова и снова, пока она не забеременеет. Никто не должен об этом знать. Когда моя сестра забеременела от меня, я скрыл ее в этом доме. Я сам принял у нее роды! Нет, не криви лицо, это лишь начало. Когда ребенок родится, его нужно…, — тут он все-таки вцепился в меня своей прокаженной рукой, притянул к себе, заговорил тише и быстрее, и меня обожгло отравленное болезнью дыхание. — Его нужно убить. Но не просто убить — поместить живого в масло, чтобы он хорошенько пропитался им. Промаслился. Потом засушить»…. Губы этого гниющего заживо грешника растянулись в ужасной улыбке.

Я не знаю, как долго это продолжалось. Мне казалось, что время остановилось. Я не мог пошевелиться, я утратил дар речи. Я внимал этим жестоким кощунственным словам, я слушал смех больного старика, который подробно излагал мне рецепт составов, формулы извращенных молитв, инструкции, составленные в самых глубоких пыточных камерах преисподней.

«Цена высока. Но вы будете как боги», — закончил наконец он.