Я не боюсь мышей

Солнце попало на правую сторону его лица и стало видно, что кожа на месте шрама розоватая от просвечивающихся сосудов. Волоски на этом месте расступались в стороны и почему-то напоминали мне пугливых кроликов, которые боятся свалиться в пропасть. Шрам Рома заработал в драке. Правая половина лица тогда посинела и опухла, а глаз заплыл и почти ничего не видел. Флегматичный врач, от которого пахло каким-то ужасным одеколоном, заявил, что ударили камнем или кирпичом, потому что такие повреждения нельзя нанести кулаком. Сам Рома почти ничего не помнил. — А ты меня уже в слабаки записала? — провоцирующим тоном сказал парень.

Из дома вышла Саша и зайчиком запрыгала по ступенькам. В руках у неё была плюшевая лошадь, которую она держала за шею, как заправский борец. В пластиковых глазах игрушки застыло выражение бесконечного терпения.

— В прошлые несколько раз ты тоже бросал.

— Вот именно — в прошлые! — Жестко сказал Рома, сделав акцент на последнем слове. Он перестал сверлить меня взглядом и отвернулся. — Жить нужно настоящим. Прошлым живут только неудачники.

— Ты хочешь сказать, что я неудачница? — с возмущением спросила я.

Он насмешливо дернул бровями.

— Я этого не говорил.

— Ты это имел в виду.

— Нет. Я просто сказал правду. Разве не так?

Опять он со своими двусмысленными фразочками. Это был его конёк. Я отвернулась и хлебнула кофе. На дне осталась одна горькая гуща, и я поморщилась.

— Ты обиделась? — без особого интереса спросил Рома.

Молчание.

— Ну, это твои проблемы.

«Надеюсь, для тебя это звучало достаточно нагло», — усмехнулась я про себя.

Саша сорвала какой-то голубой цветок, засунула лошади в гриву над ухом и взобралась с ней на скамейку. Она наблюдала за словесной дуэлью, и когда повисло очередное молчание, взяла игрушку за толстую переднюю ногу и погрозила нам.

— Не надо ссориться, — сказала лошадь Сашиным голосом.

Мой друг перестал мучить стул, поставил его на четыре ножки и положил руки перед собой на стол, словно собрался объяснять что-то очень важное. Свою (точнее, мою!) чашку он отодвинул чуть в сторону и внимательно посмотрел на мою сестру.

— А никто и не ссорится, — дружелюбно сказал он. — Просто кто-то слишком много принимает на свой счет. Давай-ка убери за собой, — он указал на блюдце с недоеденным персиком.

— Нет, — с детской наглостью запротестовала Саша.

— Давай-давай, а то вот эта оса каждый раз будет клянчить у тебя персики.

Сестра с визгом сорвалась с места и убежала в сад, шлёпая незастегнутыми сандалиями.

Рома что-то буркнул себе поднос, встал и прогулочным шагом обошёл меня со спины. Ликование на миг запустило в живот черных бабочек ехидства: извиняться пришел, сломался. Я совсем не обиделась, но тем приятнее было услышать виноватые нотки в голосе самоуверенного друга.

— Ну так что там насчет неудачников? — Насмешливо спросил парень и неожиданно щелкнул меня по носу, окончательно развеяв все мои надежды.

— Да иди ты знаешь куда, — беззлобно ответила я.

— Знаю, — Рома улыбнулся. — В магазин!

К полудню стало слишком жарко, чтобы куда-то идти, и каждый занимал себя, чем мог. Я тут же улеглась в прохладе комнат на матрас, лежавший на полу, аккуратно застеленный белой простынкой, с книжкой Стрибера. Вообще-то постелено было для гостя, но Рома, вернувшись из ближайшего супермаркета, проигнорировал все мои старания и по-хозяйски улегся на старом диване. Оттуда и сейчас доносилось сладкое посапывание. Я не знала, храпел ли он ночью, но надеялась, что не храпел. Бросила взгляд на вытянувшееся на животе тело и погрузилась в чтение. Оборотни в книге доели своего убитого пулей сородича и теперь винили в его смерти вожака.

Мама что-то мудрила с лаком для ногтей и по дому распространялся противный запах ацетона. Она могла заниматься своим маникюром часами, и иногда мне казалось, что стоило ей выбрать работу не с банальной бумажной волокитой, а c чем-то более творческим. Папа в соседней комнате возился с ноутбуком, пытаясь заставить его работать с новым модемом, но компьютер сопротивлялся, как мог. Из-за стены доносились тихая ругань и негодующие попискивания машинки — отец и дня не мог прожить без своей почты. Под окном возилась Саша, что-то напевая своим куклам.

Рома поднялся только к пяти, какой-то хмурый и заспанный, но всё-таки согласился пойти к морю вместе с нашей компанией. Однако потухшее настроение неожиданно пришлось кстати: лишённый своей обычной энергии, он перестал тормошить меня и весь вечер мило болтал с моей мамочкой, корча из себя пай-мальчика. Получалось у него не очень хорошо, но мама этого не замечала. Казалось, он для нее так и остался ребёнком. Хотя мама умела видеть и слышать только то, что ей нужно и за многие годы, прожитые с ней, я поняла, что механизм этот весьма полезен.