Я не боюсь мышей

И сделала я это зря — парень тут же опрокинул его на свои бермуды. Черные и белые клетки окрасились красным и багровым, словно он только что резал на коленях курицу. Капли попали на ноги и жутковато блестели в тусклом свете.

— Твою мать! — в сердцах ругнулся Рома.

— Ты кривоглазый и косорукий, — хохотнула я и подала ему кучу салфеток. — Стакан в метре от тебя стоял.

— Да это ты виновата, — буркнул он. — Тебя хвалить нельзя, сразу все вокруг наперекосяк идет. Талисман неудачи.

— Я тебе сейчас из бутылки добавлю!

— Вали-ка ты спать, дружок, — тихо произнес папа. Только сейчас я поняла, что все это время он сверлил нас взглядом. И курил.

Рома одарил его ничего не значащим взглядом и вернулся к шортам. Он немного погоревал над ними и всё-таки пошёл в дом. Я понаблюдала за тем, как он споткнулся о порог, и решила, что придётся взять роль штурмана в этом беспилотном самолёте.

Уже почти войдя в дом, я снова услышала знакомые звуки. За углом Ахиллес с тихим рычанием пытался подкопать злосчастный подвал. Из-за стены торчал подрагивающий рыжий хвост.

К моему удивлению Рома добрался до постели без особых приключений и даже вполне уверенным шагом. Открыл над собой окошко, впустив стрёкот сверчков и наконец улёгся. Темнота в доме была иной, чем снаружи: здесь она казалась какой-то глухой, как стена, а в дверных проемах и вовсе царила непроглядная тьма. Слабый свет уличного фонаря, проникающий в глазницы окон, немного разбавлял её. Серые тени рисовали на стенах и диване причудливые очертания веток, блуждающих по умиротворённому лицу моей сестренки. Саша спала в позе морской звезды, запутав лицо в кудрявых волосах.

— Kiss my eyes and lay me to sleep, — сказалтихиймелодичныйшепот.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Ты уверен? Может тебе принести…

— Рита, отстань. Сказал же: нормально, — неожиданно трезво сказал Рома.

Я развернулась и ушла, про себя решив, что весь этот вечер друг успешно строил из себя клоуна, притворяясь полупьяным. Только зачем — не понятно. Я вспомнила количество выпитого им на пару с отцом и тут же засомневалась в своих мыслях. Рома всё-таки не лошадь.

Из ванной вышла мама. Раньше на месте санузла была большая кладовка, но она стала не нужна и все таинственное доисторическое барахло вынесли, заменив на современные удобства. Я попросила маму залить пятна на шортах кипятком и ушла купаться. Я старалась закончить побыстрее, потому что не любила ходить по дому одна, когда все уже легли спать. В старых домах слишком много посторонних звуков. Я уже закуталась в теплый велюровый халат и даже почти открыла дверь, когда услышала их. Едва слышное движение, шорохи, похожие на те, что издает мягкий мел, рисуя на доске. Звук привычный и даже милый, оставшийся в памяти со времен школы, сейчас казался самым ужасным звуком на свете. От мурашек у меня заболела кожа. Где-то в животе диафрагма, казалось, поджала все внутренности к грудной клетке, словно пытаясь спасти их от нападения монстра. Желудок медленно и противно переполз к горлу. Слух вдруг стал острым и чувствительным, и мне показалось, что я даже слышу дыхание кого-то из спящих родственников. Новый приступ страха захлестнул меня упругой волной: никого я не могу слышать, дверь в комнаты закрыта, а стены слишком толстые. Словно в ответ на мои мысли хрип стал отчетливее.

Ахиллес оскалил зубы до самых десен, шерсть на загривке стояла дыбом, а глаза в ярости выпучились, неподвижно глядя в одну точку. Он хотел рычать, но не мог — шок сковал его.

Я видела все это, словно между ним и мною не было никаких дверей. Мне казалось, что я никогда не смогу выйти отсюда, я просто не могла сдвинуться с места.

А магниты продолжали скользить по гладкому металлу на детской доске.

III. Пробуждение.

Ахиллес смачно чавкал собачьими консервами, роняя слюни в блестящую миску, больше похожую на алюминиевое ведро. Иногда мне казалось, что, будь его воля, он ел бы, пока не разорвет.

Обычно на отдыхе один день не особо отличается от другого, но в этом году разнообразия было хоть отбавляй. Начнем с того, что Леська умудрился-таки открыть дверь в комнаты и запрыгнул на кровать здороваться, по пути бесцеремонно наступив на спящего Рому. Он тихо выругался, а в следующий момент теплый мокрый язык уже елозил мне по лицу. Я машинально отпихнула от себя мохнатое тело питомца и его тупые черные когти с треском разорвали простынь. Когда я вытурила Ахиллеса за дверь, остатки сна окончательно развеялись. Я осталась на кухне, а через время туда же забрел Рома, который так и не смог заснуть. Лицо у него было какого-то землистого оттенка, под глазами залегли тени, словно он и не спал этой ночью. Он буркнул что-то невразумительное и ушёл умываться.

— Что? — переспросила я, но дверь бывшей кладовки уже захлопнулась. Хлопок болезненно отозвался в памяти.